- О, - Эйрон улыбнулся, - служанка нам не помеха, скорее наоборот, - и снова Тейвор почувствовал, что упустил из виду что-то немаловажное. И когда этот проныра-лейтенант успел набраться тайного знания, если он ни на шаг не отходил от военачальника всю кампанию?!
Все случилось так, как Эйрон и обещал: несколько слов почти что на ухо государыне. Сквозь стекло Тейвор видел, как побелело ее и без того белое лицо, но не слышал, о чем они говорят. Ирия взмахнула рукой, словно отгоняя страшный призрак, а лейтенант снова наклонился и добавил что-то, на этот раз громче. Женщина медленно опустила голову, лейтенант поклонился и вышел из каюты:
- Все улажено, она будет есть, только не переусердствуйте на радостях. Успеете еще откормить до Квэ-Эро.
А в каюте Ирия плакала, беззвучно, с неподвижным лицом, только по щекам текли слезы. Риэста гладила ее по голове, как маленькую девочку, и с ложки кормила теплым бульоном, отогнав в дальний угол счастливого лекаря. А потом, когда солнце скрылось за горизонтом, и луна выстелила переливающуюся серебром дорожку на морской глади, Ирия слабым, срывающимся голосом спрашивала:
- Я не должна была, да? Но этот человек обещал уморить Айвора голодом, если я не начну есть.
Риэста укрыла свою подопечную одеялом и закрыла ставенки, преграждая путь ночному холоду:
- Вы всегда успеете умереть, это нетрудно. Выжить куда сложнее, - она задула лампу.
Не сказать всей правды ведь не означает солгать? Если государыня не понимает, что лучше умереть от голода, чем хлебнуть сполна королевского правосудия, пусть проведет несколько недель в горькой, но все равно счастливой иллюзии, что ценой чести она спасла жизнь любимому. Риэста промолчит. А что до Айвора - так он упустил свой шанс, не погибнув в бою. Ему она ничем не может помочь. А ей обреченный родич сделал прощальный подарок - они плывут в Квэ-Эро вместо Айона, и теперь она увидит напоследок дочь и родной берег.
Риэста надеялась, что несмотря на все потери последних лет, Тэйрин счастлива. Теплое море смывает все невзгоды, в Квэ-Эро невозможно быть несчастным, если в твоих жилах течет кровь Эльотоно. А затем она последует за Ирией в Сурем, и что случится дальше легко предугадать.
***
Риэста стояла у борта и не узнавала знакомую гавань: зубчатой стеной возвышалась крепость, отгораживая город от моря. Там, где раньше шумел портовый рынок, теперь щерились жерла бомбард. На рейде стояли три каравеллы, большие, пятимачтовые. Корабли проводили будущую королеву торжественными залпами из всех орудий, окутавшись облаками сизого дыма. "Опять бомбарды, - подумала она с отчаяньем, - везде сталь и смерть, они захватили даже море!"
Их встретил небольшой отряд гвардейцев, закрытую коляску подали прямо к сходням. Государыне помогли спуститься, она все еще была слишком слаба. Риэста приподняла занавеску - их везли в сторону, противоположную от города, в горы. Они долго петляли по узкой каменистой дороге, несколько раз карета останавливалась, и женщин на руках переносили через горные ручьи, а потом накинув гати, перетаскивали громоздкую повозку. Военачальник со своими людьми ехали верхом.
На середине пути Риэста догадалась, куда они направляются - "Поющий шиповник", заброшенная усадьба. Она пару раз бывала там в детстве - бухта, в которой расположился заросший колючим кустарником дом, славилась на все побережье мягким золотым песком, ласковым, словно шелковая ткань, он согревал, но даже в самую сильную жару не обжигал кожу.
Говорили, что песок этот, если зарыться и посидеть пару часов, целебный - от кожных разных недугов, а еще по женской части не хуже белой ведьмы помогает, и уж точно - дешевле. Но особого наплыва страждущих не наблюдалось, больно далеко от города было заветное место, да и дорога через горы. Саму Риэсту, еще совсем маленькую девочку, возил туда брат, посадив перед собой на лошадь. Именно там, на мелководье, в прозрачной бархатно-теплой воде она впервые поплыла, оторвавшись от дна.
Тэйрин писала матери, в первый год своей жизни в Квэ-Эро, что герцог восстановил старую усадьбу. Во дворец государыню везти побоялись -
Хотят, должно быть, доставить в Сурем тайно. Риэста не понимала, зачем королю вообще понадобилась Ирия. Неужели они все еще собираются сыграть эту шутовскую свадьбу?! Кого теперь обманешь нелепым браком с мальчишкой, если уже отгремела война, да и зачем притворство? Перед кем Элиану оправдываться, кто посмеет возмутиться?
Ландия принадлежит королю, Ирии самое время умереть, да лучше при свидетелях, а то потом от самозванок не отобьешься. Но Тейвор дрожал над государыней, как над вазой из островного стекла. И везли ее, хоть и под охраной, но со всеми удобствами, а не в цепях в трюме. Жаль, она не увидит, как король будет выкручиваться, вернее, что придумает господин министр государственного спокойствия на этот раз. Невеста ведь жениха оскорбила так, что только кровью смыть можно, замуж идти отказалась! И что же, обо всем забудут и отправятся к алтарям? За что же тогда воевали? Жить в мире, значит, нельзя, а в одну постель лечь - можно?
Впрочем, до постели дело не дойдет. Как только брак заключат, Ирию постигнет самая опасная во дворце болезнь - осложнение после простуды. И безутешный вдовец, не успев стать мужем, унаследует владения супруги. Но на посмешище себя король выставит, настояв на обряде - это какой у него наследник уродился, что невесту под венец огнем и мечом загонять приходится?!
Жаль, она этого уже не увидит. Слишком много в роду у Риэсты Старнис, урожденной Эльотоно, мятежников, чтобы ей позволили жить. Недаром ведь Элиан возродил старые доимперские кодексы - за одного виновного теперь весь род под корень, до седьмого колена. Так глядишь, год за годом, мятеж за мятежом, и дворян в империи не останется. Уж не к этому ли его эльфийское величество стремится? Ему нужны рабы, а не вассалы.
Женщин проводили в спальню, измученная дорогой государыня сразу же уснула, а Риэста вышла в коридор, хотела спуститься к воде, но стражник, здоровенный детина в цветах герцога, преградил дорогу:
- Не велено, госпожа. Сказали из комнаты не выходить.
Однако прежде, чем Риэста успела вернуться, раздался знакомый голос, которого она не слышала вот уже скоро восемь лет как:
- Я хочу поговорить с ней, Артон, мы прогуляемся по берегу и вернемся до третьей стражи.
Охранник переступил с ноги на ногу, но не посмел возразить герцогине и отошел в сторону, освободив путь к лестнице. Женщины спустились вниз. У самой кромки воды не сговариваясь, одновременно скинули на плотный влажный песок туфли. Побрели вдоль берега, по щиколотку в теплой, почти неподвижной воде. Стоял штиль, по поверхности воды едва заметно пробегала рябь, отливая тусклым серебром. Дом остался позади, силуэт терялся в темноте, только горели теплым желтым светом прорези окон - этой ночью в коридорах оставили факелы.
- Оно такое, как ты рассказывала, мама. Живое и разговаривает. Я как будто всегда знала его язык, даже когда жила дома, только не помнила. А как только увидела в первый раз - память проснулась, - Тэйрин уткнулась в плечо матери, совсем как в детстве, и вдохнула родной запах.
- Но ты все равно несчастна, - грустно отозвалась Риэста. Ей не нужно было видеть лицо Тэйрин, достаточно было услышать ее голос, чтобы понять - письма лгали.
- Я была счастлива, первый год. Я только теперь понимаю, какие же мы тогда были счастливые. А потом все обрушилось, в один день.
- Так бывает, - кивнула Риэста. Ее мир тоже обрушился в один миг, когда она оказалась в спальне наедине со своим первым мужем и поняла, что это - теперь навсегда. А потом ее мир рухнул второй раз, когда на площади прогремели барабаны, возвещая казнь. И третий, последний, когда Эльвин, опустив невидящий взгляд, передавал последние слова Вэрда. Мир на удивление непрочное сооружение, его слишком легко разрушить и почти невозможно собрать заново. Она дважды возводила стены на новом месте, в третий раз уже нет ни сил, ни желания пытаться. Но Тэйрин молода, она справится.
- Знаешь, у варваров есть поговорка - "лошадь сдохла - слезь".
- Знаю. Но он любит меня. А я его жена, у нас сын. Я должна...