И так было всегда, где бы мы с ним ни оказались — на островах, на звероферме, потом на реке Камчатке, на рыбокомбинате, на базе сплавного рейда, в рыболовецком колхозе, у вулканологов.
— Собираетесь завести клеточное песцовое хозяйство? Очень хорошее намерение, просто превосходное! Но пока это только намерение, а не факт… Выполнили досрочно план по забою котиков? Ну — это отличный факт! Строите водопровод? Уже строите? Очень хорошо, это факт… Так, колхоз купил два малых сейнера? Хорошо! На Ключевскую отправили семь отрядов вулканологов? Очень интересно! — и китайская самописка заполняет странички блокнота.
Он был убежденным жрецом великого, строгого бога Факта. Песнопения, которые он посвящал этому богу, порой укладывались всего в несколько строк. Точных, ясных строк, без завитушек и побрякушек, всегда конкретных, всегда интересных.
В последний раз я видел его в Петропавловском аэропорту. С портфельчиком и пыльником он спешил к вертолету. Видно, опять не успел заскочить домой!..
УСТЬ-КАМЧАТСК
НА «МАТЕРИК»
Вечереет. Тепло. Но весь день, с утра, — дождь. Моросящий, безнадежный. Дымчатой, серой пеленой затянул он горизонт. И все кругом кажется мутным, серым.
Вчера, поздно вечером, распрощались с островом Беринга. В последний раз мелькнули редкие огни поселка Никольское — исчезли, растаяли в темноте. Всю ночь сильно качало. И весь день качало.
Прошли мыс Камчатский — он на несколько минут возник в мглистой дали синеватым пятном. Вошли в Камчатский залив. Подходим к устью реки Камчатки, возле которого расположен поселок Усть-Камчатск. В этих местах нетрудно запомнить географические названия.
Сильная зыбь. Пологие волны цвета бутылочного стекла раскачивают корабль.
Вдали, за сеткой дождя, видно что-то желтоватое, похожее на низкий песчаный берег. Нет, это тоже вода. Мутно-желтая, она отделена резкой чертой от темно-зеленой, по которой мы идем. Это воды реки Камчатки. На стыке зеленой и желтой воды серебряными торпедами взлетают большущие рыбины — говорят, чавыча. То ли они просто резвятся, то ли им не по нутру столь резкий переход из прозрачной морской воды в мутную речную.
Вот мы вошли в желтую, охристую воду. Слева, — весь в белой пене, в брызгах, сильный накат кипящих волн на низкий, чуть приметный берег. По горизонту, под ненастным небом, — невысокие сопки. Жалобно кричат чайки. Целые стаи их вьются за кормой корабля.
Почему всегда так безрадостен и как-то бесприютен вид устья большой реки, впадающей в море в низменной местности? Вода, вода, низкие пустынные берега. Кажется, на много километров вокруг нет ни одной живой души.
Командир говорит, что устье реки Камчатки похоже на устье Ла-Платы. Может быть. От этого оно не выглядит веселее…
К борту корабля швартуется маленький катерок, и на капитанском мостике появляется непривычная фигура. Щуплый белобрысый человек в слишком большом для него синем берете принимает управление кораблем. Это лоцман. Мы долго, больше часа ждали его. Нужно было бы радоваться, что наконец-то он появился: день неприметно, без зари, гаснет, а попасть в незнакомый Усть-Камчатск хочется засветло. Но за действиями человека в берете следишь с невольным ревнивым чувством. Ведь стало уже привычным, что судьбы корабля в руках нашего статного широкогрудого командира, с золотыми шевронами на рукавах потертого, но отлично сидящего на нем кителя. А тут вдруг этот штатский чужак! Он суетливо курит, что-то, смеясь, говорит командиру, стоящему рядом с ним, что-то покрикивает в переговорную трубку.
Медленно движемся по рейду. Пустынные океанские просторы остались позади. Сколько же здесь судов!.. Начиная с маленьких гребных лодочек, на которых какие-то одинокие смельчаки плывут неизвестно куда под проливным дождем по неоглядному, взрытому ветром простору реки, и кончая гигантскими плавучими кранами, похожими на марсианские сооружения из уэллсовского романа.
Снуют вездесущие катера. Стоят грузовые пароходы, лихтеры, сейнеры, траулеры, танкеры. Вот коренастый красавец «Изыльметьев» — океанский буксир.
Но лучше, краше всех трехмачтовые шхуны, доживающие свой век. Их благородные очертания, их узкие, вытянутые вперед носы, похожие на морды борзых, тонкий рисунок их мачт на темнеющем небе будто сошли со страниц морских романов. К сожалению, они, эти шхуны, уже никогда не услышат гудения парусов, наполненных ветром, — они слышат старательное постукивание двигателя, установленного на них. И все же они удивительно хороши!..