Я уже тогда знал – прояви немного внимания, не будь безучастным сухарём, покивай немного головой, и жизнь у человека заиграет другими красками. Говорю ж – идеалист.
- Я матери позвонила, вроде все в порядке. Я бы по голосу поняла. Мы договаривались - дочь у нее поживет… твою ж дивизию! Первое сентября, а я подарка не привезла!
- Готовальню с ручкой…
- Какая готовальня! – перебила она меня, - Кобыле шестнадцать лет, она в десятый класс идет! С парнями уже шуры-муры… потому и с бабушкой оставила, а не с отцом.
Мне так хотелось быть до конца хорошим. Я встал и сходил к себе в купе.
- Людмила Павловна, я конечно не знаю… боюсь предлагать… в Махачкале брал. В нашей ювелирке точно таких нет. И довольно дешево, не смог отказаться.
Я разжал кулак. На моей ладони, в целлофановом пакетике, лежали сережки. Очень тонкой работы, золотые два кленовых прозрачных листочка.
- Людмила Павловна, кобыле, как вы говорите, шестнадцать лет и с парнями хороводится. Не пора уже такие подарки делать? А кленовые листочки – прямо к первому сентября. Если хотите, могу уступить. Бирка, ценник, все привязано – прямо из магазина. Только не в коробочке, жалко было денег за нее платить.
- Я еще в прошлом году всю голову сломала, что подарить. А сама не доперла. Как все просто. У нее и День рождения второго. А ты сам? – спохватилась она.
- Ну я же не цыган, и в подарок никому не обещаны. Берите, пользуйтесь, если вас это устраивает.
- Мальчишки, какие же вы у меня молодцы! Который раз меня выручаете! – она схватила меня за голову двумя руками и благодарно поцеловала в щеку, - Давай, наливай!
За такие вещи меня не нужно было просить дважды. И я крайне был рад, что у Павловны кардинально изменилось настроение. Теперь она с удовольствием выпила.
- Да пошло оно все нахрен, - бросила она в рот пару виноградин, - Не хочу себе настроение разборками портить. Завтра будет день, будет пища. Завтра с утра заберу дочь…. Без меня тут справитесь?
- Людмииила Павловна…, - протянул я.
- Нисколько не сомневалась, - она встала и ушла к себе в бригадирское купе.
Через пять минут она вышла, неожиданно в халате, сняв форму бригадира. В руках она держала деньги за сережки и полотенце.
- Ну-ка показывай, как у вас тут все устроено. Ага, понятно, - кивнула она, закрывая дверь, - Посторожи меня, а то вдруг кто по составу пойдет.
Я стоял в открытом тамбуре и курил. Вода из душа, через дырку в полу, текла прямо на рельсы. Я действительно был рад, что смог переломить настроение Павловны. Времени было – конец рабочего дня.
Я решил на себе экономить – потягивал пиво, оставив всю бутылку марочного вина Павловне. Она понемногу хмелела. Нервы понемногу у нее отпускали. Настроение понемногу у нее улучшалось. Она уже никуда не спешила, и похоже, приняла решение переночевать у себя в штабном купе. Мне было пофиг. Она мне помогала коротать скучное время дежурства, и уже рассказывала курьезные случаи из жизни проводников. А таких случаев было – вагон и маленькая тележка.
Я думал о Ритке. Предвкушал, как завтра позвоню… нет, завтра не получится, расформировываем состав. Да может и она еще в пути. Ну потом, позже, может на первое сентября. И правда - есть повод. Я просто мечтал об этих длинных ногах.
- Пойдем, покурим, - вдруг предложила Людмила Павловна, - В тамбуре дверь откроем, воздух посвежее.
- Людмила Павловна, так вы ж не курите.
- Почему, курю, раз в месяц. Раньше много курила. Бросила, - я понял, что Павловне нужно пройтись, размяться, вдохнуть свежего воздуха.
Мы стояли в рабочем тамбуре штабного вагона, у раскрытой двери, курили. И она как-то по-девичьи, как в старых советских фильмах, завела согнутую руку за спину, опираясь ею на стенку тамбура, и казалась совсем молоденькой девчонкой. Даже взгляд вдаль был молодым. Только смущали кудряшки химии на её коротких волосах. Прическа всех тогдашних взрослых женщин.
- Спасибо, мальчишки, я бы без вас не справилась, - совсем по-другому прозвучал ее голос, как-то интимно-доверительно.
Я даже смутился. Как-то не хотелось шаблонно отвечать. Хотелось ответить тем же.
- Да пожалуйста. Делали, что могли.
- Нет. Больше. Могли бы вон как Ванька – спрятаться в свою нору. А вы плечо подставили.
- Люд, для тебя любой каприз. И не за что нас хвалить. Не заслужили, - я перешел черту официальности начальник-подчиненный и вступил на поляну личного доверия.
Ее бычок полетел вниз. Она сделала шаг ко мне, обняла меня за шею. Ну как обняла – едва ухватилась за нее ладонью. Чтобы дотянуться до моих губ своими, ей пришлось встать на носочки. Она буквально повисла у меня на шее.