Московская железная дорога относилась к чужим, как к штрафному батальону в войну. Бросали всюду, затыкая дыры. Прямо с места временной приписки, с Курского вокзала, состав уходил переполненным. Не было случая, чтобы какой-то из вагонов был полупустым.
Но в командировке были и явные плюсы. Например, денюжки. Если в стандартной комплектации поезда было две бригады – одна в пути, одна дома ляжки тянет. Потом меняются. За сиденье дома никто денег не платит. Ну как бы тебе платит сам вагон, а не сам диван. В командировке оплата идет круглосуточно. Ты же в вагоне живешь, месяц или больше.
Длинные рейсы, например в Симферополь, в Резерве старались комплектовать два проводника на вагон. Это называлось – полтинник. Соответственно оплата. За двенадцать часов в сутки. Бывали случаи, когда было три проводника на два вагона. Это когда не успевали полностью сформировать бригаду, или кто-то внезапно заболел. То это было семьдесят пять. Двенадцать часов ведешь, шесть отдыхаешь. Оплата за шестнадцать часов в сутки. Было и по проводнику на вагон. Это сотка. Но это было крайне редко и только на коротком плече. Ночь ведешь, потом дрыхнешь в вагоне, вместо того чтобы шляться по чужому городу и его достопримечательностям. Потом снова твоя смена - становишься на посадку в обратную сторону. Две бессонные ночи немного утомительно. Да что нам, студентам, не впервой ночами не спать. Но были спокойные направления, например как Киров или Тюмень. Я на этих рейсах всего Достоевского перечитал. До этого он мне никак не хотел заходить.
И еще. Как и штрафбату, тебе многое прощалось. Московское начальство взыскания наложить на тебя не могло. А настоящее твое начальство далеко. Нарушения надо письменно переправлять. А кому нужно это бумаготворчество? К тому же бесполезное. С состава снять все равно не могут, домой не отправят. А если и доедет редкая бумажка до дома, то ляжет она в стопку, и будет ждать твоего возвращения. Потому и не боялись мы ничего, отчаянные были. Только не в ущерб пассажирам. И безбилетников подсаживали, и водкой торговали, и чай по двенадцать копеек вместо шести.
Как-то подсадили мы безбилетника, от Батуми до Тбилиси. Ему же и водку продали – полный сервис. Через час он снова пачкой трешек трясет, еще бутылку требует. Да жалко штоль – хоть упейся. Ну он и упился. Вырубился у меня в тамбуре, поперек растянулся. Пассажиры ходят, через него перешагивают, языком осуждено цокают. А поезд уже в горы втянулся. Красотища, горы отвесные, буйство зелени. Посадили мы мужичка на скамеечку, в это буйство зелени… то ли Мцхета это была, то ли Цхакаи. Веди себя прилично, не раздражай тех, кто едет с билетом. Если надо ехать – ехай. А хочешь пить – пей. На каждой станции ресторан круглосуточно. Не доставляй дискомфорта другим.
- Так ты в командировку едешь? – с ноткой расстроенности спросила она.
- Ну да. Поехали с нами. У нас на штабном вагоне семьдесят пять. Ща мухой порешаем, - мне бы и хотелось взять такую девочку с собой, и не хотелось делиться деньгами. Семьдесят пять сами поведем, не утомительно.
Обломится мне от нее или нет, еще вопрос. Всего пару минут, как знакомы. А вообще-то даже и не знакомы вовсе.
- Так ты большой начальник? Если порешать все можешь, – ее глаза зажглись и погасли.
- Да есть маненько.
- Не. Мне дома быть надо. Симферополь и то длинный рейс. Отпускают за то, что фрукты ведрами домой таскаю.
- Так ты домашняя?
- Ну да.
- Бьюсь об заклад – еще и Лобач, курс третий, - к тому времени я безошибочно определял по одежде и манере держаться, и учебное заведение, и какой курс. Лобач это был университет имени Лобачевского, высший пилотаж учебных заведений города.
- Как ты это делаешь? Только второй курс. Но я была в академе, получается третий.
- Скажи еще, что домашний телефон есть?
- Конечно.
- Ты мне разрешишь тебе позвонить? - я потянул санитарную книжку из нагрудного кармана, - Когда я из командировки вернусь.
Вежливость города брала. «Дай телефончик» - это не про меня. А вежливая просьба исключала рандомные цифры из головы, «на отъебись».
Она сама записала в санитарной книжке номер и имя.
- Кстати, меня Маргарита зовут.
- Номер телефона еще не повод для знакомства, - я улыбнулся, мое сердце пело, - Как у Булгакова, - козырнул я просвещенностью, - Меня конечно не Мастер. Просто Сергей зовут. Зовут, и я прихожу, - скаламбурил я.