И лицом она была взрослой женщины, а присмотришься – все нормально, и фигурка девчоночья и смеётся заразительно, только грудь… как у всех взрослых матерей. Не большая, нет. Вот и сейчас, видно, что под ситцевым халатиком у нее ничего нет – и колышется, раскачивается её грудь при каждом шаге, будоражит она и будит самые первые воспоминания глубокого детства. Как ты, совсем еще ребенок, сидишь в тазу женской бани, и над тобой грозно нависают сиськи окружающих тебя голых теток. Наверно я рожден был с любовью к сексу.
В такие минуты хочешь нырнуть ладошкой под тонкий халатик, дотронуться, погладить эти сиськи, взвесить на ладони, прикоснуться губами к соску…, и нет в эти минуты мыслей о жестком трахе. Уютно как-то от такой груди. Сиськи отдельно, а Ленка отдельно. Только легкое возбуждение от неясной красоты и желания дотронуться.
- Таньки еще нет? – спросил я.
- Дрыхнет зараза. Наверно разбудить некому. А ты такой… хрустящий, как вафельная трубочка. А у меня в общаге наверно горячей воды нет.
- Так сказала бы. Я Кольке сейчас от своей комнаты ключи отдал. Заехала бы, помылась.
- Да вот уж Таньку дождусь. Давай пока по маленькой?
- Ну давай. Насыпай.
Мы были уже довольно тепленькие от теплой чачи, когда нарисовалась Танька, ближе к десяти. Веселая и виноватая. Она всегда была веселой и шумной. Она всегда несла какую-то детскую хрень, совершая безбашенные поступки. Не понимаю, как с ней ладила разумная Ленка. Вот и сейчас, опоздав на пару часов, она ни капельки не чувствовала угрызений совести.
Танька сразу грохнула бутылку на стол, вроде как виновато скосив глаза.
- Все, можешь ехать.
Ленка только укоризненно хмыкнула.
- Лен, а ты иди у нас в душе помойся, - опомнился я, - С ночи вода не ахти кипяток, но и не холодная.
- В каком душе?
- А ты не знаешь что ли? Мы в штабном один туалет отпидарасили, лейку наладили. Иди, пока баки холодной водой не наполнили.
- А ну, иди покажи…
- Бери полотенце, все остальное там есть.
Через полчаса Ленка вернулась, мытая, чистая, качая под халатом своими сиськами. Танька уже успела со мной хлопнуть пару рюмок и шумно рассказывала историю возвращения.
- Теперь и ты хрустящая вафельная трубочка, - вернул я комплимент Ленке.
- Ну. Пуд грязи с себя смыла… как заново родилась. А ты, - кивнула она на Таньку, - Можешь домой ехать. Мы тут с командиром подежурим еще сутки.
- Чего это… я с командиром тоже хочу.
Фраза прозвучала пьяно, откровенно и неприкрыто. Да никто и не хотел её прикрывать скромной многозначительностью. Мы сидели в первом купе их плацкарта. Никто не мешал нашему застолью. Состав замер в сонной тишине.
- Мала еще, - обронила Ленка, напротив нас придвинувшись за столик, и наполняя рюмки.
- Чего это, - пьяно сопротивлялась Танька, - Командир, скажи, кого ты больше хочешь, меня или Ленку?
- Я вас одинаково недостоин, - отыграл я пьяные откровения.
- А напрасно. Тебя вся бригада хочет.
- Уж прямо таки вся? – иронично пытался я откровенные речи перевести в шутку.
- Ну. Даже Павловна хочет…
- Даже Павловна…?
- Ну. А ты не видишь, какими глазами она на вас смотрит?
- Ну и какими? Благодарными?
- Не-а, вожделенными. Вожделяет она вас…
- Возжелает, - поправила Ленка.
- А что, я не права? Скажи, Лен?
- Ну, если мое мнение нужно, - улыбнулась Ленка, - Если уж пошли такие откровения… может и не вся бригада мечтает… но никто тебе не откажет, только руку протяни, только пожелай.
- Да ладно, Лен, - я был обескуражен услышанным, я вообще не думал в эту сторону, - Ты за бригаду говоришь? Или за себя?
- И за себя и за бригаду…, - немного с вызовом, утвердительно проговорила она.
Внизу живота вмиг потяжелело, член уперся в молнию джинсов. Это что, получается, я могу сейчас протянуть руку и потрогать, погладить вожделенную грудь Ленки? Тьфу ты черт, пристала эта «вожделенность»! Пьяный откровенный базар будил фантазии.
- Да ну… да ладно…, - меня смутили такие речи, ну и перспективы тоже конечно, - Вот если я тебя сейчас за руку возьму, и ты пойдешь?
- Можешь не сомневаться….
- А что, пойдем проверим? А то я не верю…
Неужели я прямо сейчас смогу погладить Ленкину грудь? Вот так, без всяких ухаживаний, поцелуев, намеков смогу получить секс? Только протяну руку? Офигеть!
Такое в моей жизни было впервые. Тогда еще, двадцатилетний, я не мог понять, что все мои заступничества, уступки, понимания, прощения, помощь в бригаде на протяжении месяца заменили долгие ухаживания сразу всем. Да и парень я был не совсем уж урод.
Оказывается, я просто был тогда слепой. Ну или глупый.