It was a world that gave lip service to the ideals of chivalry while indiscriminately pillaging and murdering, where women were imagined to be powerless and delicate, yet they ruled fortunes, commanded castles, took lovers at will and plotted assassination and rebellion. It was a world of shifting boundaries and shifting allegiances, often changing from one day to the next. It was a world of death, of sweeping plagues, of disease, of constant warfare.
Это был мир, в котором родились лицемерные идеалы рыцарства, но те же самые рыцари бессовестно разбойничали и убивали всех направо и налево, мир, в котором женщинам полагалось быть слабыми и хрупкими, но они тем не менее создавали и преумножали состояния, командовали замками, по прихоти выбирали себе любовников и меняли их, замышляли и осуществляли убийства и мятежи. Это был мир, в котором границы и отношения между вассалами и сюзеренами, союзниками, просто соседями менялись ежедневно, где клятвы в вечной и нерушимой верности не стоили вовсе ничего, и все об этом знали, Это был мир смерти, повальных эпидемий, непрерывных войн.
Gordon said to Stern, “I certainly wouldn't want to force you.”
“But remember,” Doniger said, “you won't be alone. We'll be sending escorts with you.”
— Я, конечно, ни в малейшей степени не хотел бы принуждать вас. — заговорил Гордон, обращаясь к Стерну.
— И не забывайте, — вмешался Дониджер, — вы будете не одни Мы посылаем с вами охранников.
“I'm sorry,” Stern kept saying. “I'm sorry.”
Finally Marek said, “Let him stay. He's right. It's not his period, and it's not his affair.”
“Now that you mention it,” Chris said, “I've been thinking: It's not my period, either. I'm much more late thirteenth than true fourteenth century. Maybe I should stay with David—”
— Прошу прощения, — повторял Стерн, — прошу прощения.
Наконец в разговор вмешался Марек:
— Пусть он остается. Он прав. Это не его время и не его дело.
— Ну, раз уж ты заговорил об этом, — вступил в разговор Крис, — я подумал: это ведь и не мое время. Я больше специализируюсь по второй половине тринадцатого века, чем по середине четырнадцатого. Может быть, мне лучше остаться с Дэвидом..
“Forget it,” Marek said, throwing an arm over Chris's shoulder. “You'll be fine.” Marek treated it like a joke, even though he knew Chris wasn't exactly joking.
Not exactly.
— Забудь об этом, — ответил Марек, громко хлопнув Криса по плечу. — Ты наверняка что-нибудь знаешь и об этом времени. — Марек отреагировал на слова Криса легко и весело, хотя и знал, что это была не только шутка.
Не только.
The room was cold. Chilly mist covered their feet and ankles. They left ripples in the mist as they walked toward the machines.
В просторном зале-пещере было прохладно. Ноги людей почти по колено скрывались в холодном тумане. Подходя к аппаратам, они оставили в тумане дорожки за собой.
Four cages had been linked together at the bases, and a fifth cage stood by itself. Baretto said, “That's mine,” and stepped into the single cage. He stood erect, staring forward, waiting.
Четыре клетки стояли рядом друг с другом, их станины были соединены проводами. Пятая находилась чуть поодаль.
— Это моя, — сказал Баретто. Он вошел в отдельно стоявшую клетку и замер там, выпрямившись, глядя вперед, в ожидании.
Susan Gomez stepped into one of the clustered cages, and said, “The rest of you come with me.” Marek, Kate and Chris climbed into the cages next to her. The machines seemed to be on springs; they rocked slightly as each got on.
“Everybody all set?”
Сьюзен Гомес вошла в одну из четырех клеток.
— Все остальные идут со мной, — сказала она.
Марек, Кейт и Крис забрались в клетки рядом с ней. Аппараты, похоже, стояли на каких-то амортизаторах, и, когда люди заходили в них, клетки слегка покачивались.
— Все на месте?
The others murmured, nodded.
Baretto said, “Ladies first.”
“You got that right,” Gomez said. There didn't seem to be any love lost between them. “Okay,” she said to the others. “We're off.”
Археологи закивали, забормотали что-то в знак своей готовности.
— Леди первая, — объявил Баретто.
— Ты тоже имеешь на это право, — ответила Гомес. Было ничуть не похоже, что между этими людьми когда-то могла существовать любовь и этот краткий диалог является отголоском давно утраченного чувства — Отлично, — сказала она археологам, — мы отправляемся.
Chris's heart began to pound. He felt light-headed and panicky. He balled his hands into fists.
Gomez said, “Relax. I think you'll find it's quite enjoyable.” She slipped the ceramic into the slot at her feet, and stood back up.
Сердце Криса вдруг заколотилось. Он почувствовал, что из его головы куда-то улетучились все мысли, а на их место начала проникать паника Он крепко сжал кулаки.
— Расслабьтесь, — посоветовала (а может быть, приказала) Гомес. — Мне кажется, что в результате вам это покажется приятным. — Она, изящно пригнувшись, вставила керамическую пластинку в щель под ногами и выпрямилась.
“Here we go. Remember: everyone very still when the time comes.”
The machines began to hum. Chris felt a slight vibration in the base, beneath his feet. The humming of the machines grew louder. The mist swirled away from the bases of the machines. The machines began to creak and squeal, as if metal was being twisted. The sound built quickly, until it was as steady and loud as a scream.
— Ну вот, сейчас поедем. Помните: ни в коем случае не шевелитесь.
Аппараты зажужжали. Крис почувствовал под ногами в станине легкую вибрацию. Жужжание становилось громче. Слой тумана, расходившегося от станин, становился все толще и гуще. В жужжание врезался скрип и взвизгивания, как будто металл кто-то скручивал и рвал. Звуки следовали один за другим все быстрее, пока не слились в один, устойчивый и громкий, как крик.