— Это будет самое удачное, что ты можешь ей предложить. Если только она увидит твой жест.
В чем не уверен. Ты другое выясни, чем занимались твои следопыты? Как же они ее упустили?
— Элементарно просто. Из посольства она отправилась в какие бутики, торчала там, что-то примеряя, потом купила. Что — ребята не видели, не могли «светиться» и подходить близко. Потом отправилась в ресторан, где неплохо, судя по времени, неплохо подзаправилась. Потом кому-то позвонила и, оставив свою машину у ресторана, вызвала такси. Села и в сопровождении моих парней поехала в Домодедово. С одной сумочкой и целлофановым пакетом с покупкой из бутика. Ну, зачем ей это было нужно? Кому в голову могло прийти, что она задумала?
— Ну, теперь-то все ее действия абсолютно понятны и прозрачны. Кстати, очень логичны. А ошибка твоих парней заключается в том, что они только смотрели на нее и не делали никаких нужных выводов. Правда, там действительно было на что смотреть, — тут уже он показал Ирине язык, на что она потрясла над его головой кулачками. — А что они должны были делать? Информировать о каждом ее шаге. Ты им это передал? Или они тебя не поняли?
— Да сказал, конечно, но они, видимо, решили…
— Теперь и тебе ведомо, что они на самом деле решили и что видели, — подколол Рогожина Турецкий. — Если б мы были в курсе, то вычислили бы ее дальнейший путь сразу после того, как она оставила машину у ресторана и вызвала такси. А пока твои парни сообразили, что она направляется в Домодедово, было уже поздно что-то предпринимать. Так что поставь своим «сыскарям» большой словесный памятник и успокойся. К слову, это чтоб ты сегодня ночевал спокойно: ее присутствие здесь нам ровным счетом ничего бы не добавило. К ней у следствия нет и не может быть претензий. Но зато Ловкову своим побегом она облегчила дальнейшее существование. Если все у них делалось по плану. Ты не знаешь, была она у него на свидании?
— Точно — нет! Но как-то же они договаривались?
— По телефону, Ваня, на дворе, как тебе известно, двадцать первый век. А что в порту-то было? Могу предположить, что ее чемоданы подвезли неизвестные вам люди на каталке прямо к стойке таможенников. И те, не задав ей ни единого вопроса, улыбнулись и проштамповали документы, пожелав при этом счастливой дороги. Не так?
— Именно, — печально согласился Рогожин. — Как ты все это угадал?
— Так теперь это уже семечки. Если ее муж с таможней работал, какой же после этого может быть досмотр? Да и она не могла лететь на Кипр с одной сумочкой и новым купальником, как ты считаешь, коллега?
— Ну, а про это ты откуда знаешь? Я же еще не говорил тебе про купальник!
— Молодец, и тем самым ты позволил и мне пошевелить «личными» мозгами. — Он засмеялся. — А что еще потребовалось бы обаятельной женщине сразу по прилете на Кипр? Если всего остального у нее уже в полном достатке? Я решил, что мог понадобиться новый купальник, а не все те, в которых она входила в морскую воду собственного бассейна. Это в том случае, если она вообще купалась там в чем-то, а не полностью обнаженной. Я и намекнул ей утром насчет Венеры, выходящей из волн морских, и увидел самодовольную реакцию. Именно Венера, которая, если тебе неизвестен этот факт, никогда не носила купальников, и никто другой из ее компании.
— Турецкий, да ты… ты — эротоман?! — Ирина с ужасом в глазах схватилась за голову.
— Еще какой! — подмигнул он жене и показал ей большой палец, а потом сказал в трубку: — Это не тебе, тут народ интересуется… И все это, вместе взятое, дорогой мой друг, товарищ и коллега, говорит о том, что дом наверняка был уже продан, а тот обыск, который мы с тобой учиняли там со всем тщанием, оказался чистым спектаклем, блистательно разыгранным с нами тем благородным семейством. Что ж ты не поинтересовался, кому дом принадлежит на самом-то деле?..
— Вот это — полный прокол! — с отчаяньем в голосе произнес Рогожин.
— Ты не прав, коллега. Эта операция нам прекрасно показала, что новый хозяин дома на Рублевке прекрасно был осведомлен обо всем этом, но даже палец о палец не ударил, чтобы внести в дело ясность. И своим присутствием на месте проведения нашей акции отстоять личную собственность. И о чем это говорит?
— О чем? — безнадежным тоном повторил Рогожин.
— Стыдно, подполковник, нос из-за этого вешать! Это указывает нам на то, что новый хозяин и сам был заинтересован, чтобы твое следствие махнуло рукой и оставило дом в покое. Осталось узнать, кто хозяин. Я думаю, кто-то из бывших, а ныне очень высоких коллег Андрея Дмитриевича. Готов голову дать на отсечение.