Гусарам и копейщикам противостояли около шести тысяч московских стрельцов, укрывшихся за обозными телегами. Построены они были в восемь шеренг, из которых первые четыре попеременно произвели несколько залпов по атакующим. Стрельбу из ручных пищалей дополнил огонь полевой артиллерии. Атака польской конницы захлебнулась. Оставшиеся в живых обратились в бегство, пытаясь укрыться за располагавшейся в тылу пехотой. В это время русская кавалерия и стрелецкие приказы устремились в контратаку и опрокинули оборонительные порядки пеших казаков.
Разгром войска самозванца под Добрыничами мог положить конец всей его авантюре. Однако царские воеводы не удосужились организовать погоню и тем самым дали Лжедмитрию еще один шанс. Бездарно действовали князья — воеводы и позднее во время осады городов Рыльска и Кромы, перешедших на сторону «царевича». Многотысячные царские полки так и не смогли взломать оборону мятежников. Тем временем восстание разрасталось, охватывая все
новые и новые уезды. Легенда о «добром царе» становилась знаменем борьбы народных низов,
Постепенно настроения в пользу «царевича Дмитрия» стали распространяться не только среди провинциального, но и столичного служилого люда, в том числе и среди стрельцов московских. Полной неожиданностью для Бориса Годунова стало известие о мятеже в Цареве-Борисове, в котором принял участие и один из московских стрелецких приказов. После ареста воевод, зимой 1605 г., стрельцы покинули крепость и направились в Путивль, где присягнули самозванцу.
Смерть царя Бориса, скоропостижно скончавшегося 13 апреля, еще более усугубила ситуацию в стране. Годуновы, не имевшие надежной опоры ни в народе, ни в дворянских кругах, были обречены. После мятежа под Кромами в начале мая значительная часть царского войска перешла на сторону Лжедмитрия. Вместе с ратными людьми в лагерь «царевича» переметнулись такие видные фигуры, как князья — братья Голицыны и боярин П.Ф.Басманов. Отрепьев поспешил угодить присягнувшим ему войскам и распустил полки по домам, Вернулись домой многие стрельцы и казаки, от которых «в городех учинилась большая смута».
Неспокойно было и в самой столице. 31 мая в окрестностях Москвы появился авангард войска «истинного царя», а на следующий день его агенты уже открыто призывали москвичей на Красной площади признать власть «Дмитрия Ивановича». Эти речи стали толчком к началу бунта. С Лобного места горожане устремились в Кремль, не встречая на пути никакого сопротивления дворцовых караулов. Однако во дворце Годуновых не оказалось, и погромы перекинулись на их московские и загородные дворы.
Тем временем Лжедмитрий находился в Туле, где ожидал вестей из Москвы. Узнав об аресте царя Федора Борисовича и его родни, он перебрался в Серпухов, где в начале июня состоялся прием делегации первых бояр, известивших «государя» о готовности столицы признать власть «прямого царского сына». Отрепьев отказался вступить в Москву до того, как город не будет очищен от «кровопийц и изменников» Годуновых. Для выполнения «высочайшей» воли была создана боярская комиссия, организовавшая ликвидацию членов царской семьи. Кровавая миссия была возложена на дворян М.Молчанова и А.Шере-фединова. Взяв с собой нескольких «зверовидных» стрельцов, палачи удавили царицу Марию, а затем расправились и с ее сыном Федором.
20 июня состоялся торжественный въезд в столицу нового царя. Не очень-то доверяя москвичам, Отрепьев окружил свою карету многочисленными отрядами поляков и казаков. При приближении к Кремлю самозванец распорядился распустить стоявших в строю дворян и стрельцов. Однако держать при себе долгое время в качестве личной охраны польские роты и казачьи сотни он не мог. Их присутствие при особе государя противоречило исконным порядкам, существовавшим при царском дворе, к тому же бесчинства чужеземцев вызывали нескрываемое раздражение среди горожан. Лжедмитрий поспешил поскорее избавиться от своих бывших сподвижников, щедро оплатив их услуги.
На их место в качестве своей личной стражи «царь и великий князь Дмитрий Иванович» учредил две сотни алебардщиков и сотню конных стрелков, набранных из числа немцев и лифляндцев, состоявших на русской службе. Их капитанами были назначены шотландец Альбрехт Лантан, датчанин Матфей Кнутсен и француз Жак Марже-рет. Только им «государь» доверял оберегать внутренние покои дворца. Общее командование над войсками, находившимися в Москве, было поручено боярину Петру Федоровичу Басманову, ставшему начальником стрелецкого гарнизона. Свою преданность Отрепьеву, как и ранее Борису Годунову, он демонстрировал не раз, изыскивая и карая явных и тайных противников властителей. В течение короткого срока боярин стал одним из наиболее доверенных лиц самозванца.