Плотный огонь из пушек и ручных пищалей практически лишил казанцев возможности активно защищаться. Это позволило царским «розмыслам» провести необходимые инженерные работы, в том числе заложить под крепостные укрепления несколько мощных пороховых зарядов. «Тако же и стрелцы сотворившие малое ухищрение, подкопавшие у Арских ворот под тарасы, и поставиша в подкопе бочку зелья», — сообщал летописец1*.
Серия разрушительных взрывов разорвала тишину на рассвете 2 октября. Вскоре после этого начался решающий штурм города. «И наперед велел [царь] присгупати со всех сторон атаманам с каза-кы и головам з боярскыми людми, да головам с стрелцы; и как… люди у города будут и на стенах, государь велел помогати другим воеводам изо всех полков с детьми боярскими» Дворянское ополчение, вступив в город вслед за пехотой, завершило разгром противника.
Осада Казани наглядно продемонстрировала эффективность действий постоянных отрядов огнестрельной пехоты, составивших аванг ард и ударную силу царского войска. С этого времени стрельцы и городовые казаки становятся непременными участниками многочисленных войн, которые вела Россия на протяжении XVI–XVII веков. В ходе административных реформ 1555 — 56 гг. для управления ими при главном финансовом ведомстве государства — Казенном дворе была образована Стрелецкая изба. Ведал ею дьяк, в подчинении у которого находилось несколько подьячих, осуществлявших текущее делопроизводство. Из числа первых руководителей стрелецкого ведомства известны дьяки: Григорий Григорьевич Колычов (1571—72)», Василий Яковлевич Щелкалов (1573) 27 и Рудак (Лука) Иванович Толмачев (1578 — 80) ".
Практически не сохранилось никаких сведений о первоначальных функциях Стрелецкой избы. Исходя из практики начала XVII века, ее деятельность носила сугубо военно-административный характер, так как вплоть до 1672 г. деньги и хлеб, собираемые с населения на содержание стрелецкого войска, поступали в иные ведомства. По сообщению английского дипломата Джильса Флетчера, посетившего Москву в конце 80-х годов XVI столетия, на жалованье стрельцам шли также доходы, получаемые с земель, находившихся в ведении Стрелецкого приказа®. Однако посол ошибался, считая эти поступления в казну основным источником финансирования московских и городовых стрельцов, Земельный фонд Стрелецкого приказа был предназначен, прежде всего, для раздачи поместий дворянам, поступившим в стрелецкую службу, и наделения земельными участками рядовых стрельцов, получавших от казны дворовые места и огороды.
При Иване IV для материального обеспечения стрельцов и других приборных служилых людей существовал особый подворный налог — «пищальные деньги», которым облагалось все тяглое население страны, Размеры этих податей различались в зависимости от платежеспособности жителей посадов и «черных» уездов. Так в 1656 г. с Устюжи-ны «пищальных денег» бралось по 25 денег со двора, с Можайска — 34, с Орешка — 44, с Ладоги — 66, с Корелы — 80. В Вышнем Волочке сумма достигала 131 деньги. Примерно в тех же пределах этот обязательный налог взимался и в начале следующего столетия. Кроме «пищальных денег» собиралась также и особая подать: «с неслужилых людей земель за стрелецкие лошади с четверти по 2 денги»30.
Весьма приблизительны сведения и о первоначальной численности стрелецкого войска. Самые ранние известия дошли до нас из иностранных источников. Венецианский посол Марко Фоскари-но, побывавший в Москве в 1557 г., писал, что «когда произведен был смотр войск, то оказалось, что в них насчитывается в настоящее время 3 тысячи тяжеловооруженных и 10 тысяч легкой кавалерии, что представляется крайне удивительным: 20 тысяч конных стрелков на саксонский образец, они называются по-нашему «ферранхи»; причем из них выделяются стрелки из мушкетов, которых хочется обозвать убийцами; 30 тысяч стрельцов по образцу швейцарских, которые постоянно обучаются военному делу; они освобождены от налогов и пользуются большой властью над другими»31. Численность стрельцов, приведенная М.Фоскарино, представляется маловероятной. Скорее всего, чужеземец, плохо разбиравшийся в деталях организации русского войска, отнес к ним и городовых казаков, и служилых иноземцев, в значительном числе несших службу как в столице, так и в других городах. Однако особого внимания в этом сообщении заслуживает упоминание важных деталей, характеризующих социальное положение стрельцов в середине XVI столетия.