Н.Пустосвят и другие вожди раскольников расположились на подмостках на площади за Архангельским собором и начали народ учить «своему упорству и от церкви отступлению». Дабы воспрепятствовать агитации «лестцов и мятежников» патриарх повелел выйти к толпе протопопу придворной церкви Спаса Нерукотворного Василию, который на углу Грановитой палаты стал читать тетрадь «на обличение Никитино». Но стрельцы набросились на священника, стоявшего «весь дрожаще», и чуть было не убили его. От побоев попа спас один из расколоучителей — отец Сергий, который стал говорить служивым: «За что его бита? Он де не сам собою прииде, но послан от патриарха»,
За разворачивавшимися на площади событиями из окон Грановитой палаты наблюдала царевна Софья и все высшие придворные чины. Когда выборные стрельцы явились во дворец с вопросом о времени начала собора, к ним вышел князь И.А,Хованский. Выслушав общее требование провести прения о вере на площади перед всем народом, он отправился к патриарху в Успенский собор и стал принуждать его выйти на площадь. Однако Иоаким согласно оговоренному заранее сценарию заявил, что собор состоится в Грановитой палате в присутствии царственных особ, и наотрез отказался выйти к народу. Об этом решении Хованский известил предводителей раскольников и, переговорив с ними, вновь взялся уговаривать церковные власти явиться на площадь вместе с государями, но без царевен. Но Софья, несмотря на реальную угрозу мятежа, твердо стояла на своем и заявила, что «не оставит святой церкви и ее пастыря». Такая неуступчивость правительницы объяснялась не только ее решительным характером, но и трезвым расчетом. Ей было хорошо известно, что далеко не все стрельцы примкнули к раскольнической смуте и что сами вожди старообрядцев не были заинтересованы в доведении дела до крайности.
Хованский, видя такое упорство Софьи, решил повлиять на нее через других бояр, которых стал пугать тем, что «при них и нам быти всем побитым, так же, как и недавними часы нашу братию побили, и до мы наши разграбят». Но уговоры бояр не повлияли на решение правительницы. Царевна, опасаясь посягательств на патриарха, повелела ему явиться в Грановитую палату через заднее крыльцо, а не по Красному, парадному. Сюда же пришли царица Наталья Кирилловна, царевны Татьяна Михайловна и Марья Алексеевна, а с ними и весь царский синклит. После этого князю Хованскому было велено пригласить стрелецких выборных. Проводив в палату представителей служилых людей, боярин вновь вышел к раскольникам и сказал, что царевны желают выслушать их челобитную, но на площади «им быти зело зазорно». Полной неожиданностью для «отцов» староверов стало заявление Хованского о том, что собору ныне «некогда быти», так как «на дворе такоже уже поздно».
Расколоучителей охватили сомнения и страхи за свою участь, но начальник надворной пехоты заверил их, что «никакова худа не будет; разве что будет мне, то же и вам». Удовлетворившись этими обещаниями, «отцы» двинулись к Красному крыльцу и «много же с ними посадских людей поидоша», но караульные стрельцы «народ прутьями стали побивать» и к крыльцу их не допустили. На подходе к Грановитой палате с процессией смешалась толпа приходских попов, которых человек с 300 накануне было собрано и «заведено за палату», Раздался «шум велик и крик во всех людех», но стрельцы набросились на попов «и начата их под боки кулаками бить». Со всех сторон на Хованского посыпались упреки. Люди кричали о «подставе» и обмане, на что боярин только разводил руками и говорил: «Я ничего не знаю».
Когда раскольники вступили в палату, перед ними предстало необычное зрелище. На царских местах сидели царевны Софья и ее тетка Татьяна Михайловна. Ниже, в креслах, расположились царица Наталья Кирилловна, царевна Марья Алексеевна и патриарх Иоаким. Справа от них сидели высшие церковные власти, слева — весь царский синклит и выборные стрельцы. По меткому замечанию С.М.Соловьева, ревнители «пришли утверждать старую веру, уничтожать все новшества, а не замечали, какое небывалое новшество встретило их в Грановитой палате»8. Решение столь важного вопроса зависело теперь от воли женщин и, прежде всего, царевны Софьи, чего прежде на Руси не бывало. Для регентши сам диспут о вере не имел первостепенного значения. Главной целью для нее было придать ходу событий контролируемый характер.