Не без давления властей 28 и 29 октября стрельцы подали челобитные с просьбой сломать памятный столб, напоминавший всем об их недавнем «правом деле»: «Грех ради наших, боярам, думным и всяких чинов людям учинилось побиение на Красной площади, и тем мы, холоп и ваши, бога и вас великих государей прогневали; по заводу вора и раскольщика Алешки Юдина с товарищами, по потачке всякому дурну названного отца их, князя Ивана Хованского и сына его Андрея, били челом все полки надворной пехоты, покрывая свои вины, чтоб вы, великие государи пожаловали нас грамотами, чтоб нас ворами и бунтовщиками никто не называл, — и жалованные грамоты даны. По злоумышлению тех же Юдина и Хованских, били челом, чтоб на Красной площади сделать столп и написать на нем вины побитых, и столп сделан. И ныне мы, видя свое неправое челобитье, что тот столп учинен не к лицу, просим: пожалуйте нас, виноватых холопей ваших, велите тот столп с Красной площади сломать, чтоб от иных государств в царствующем граде Москве зазору никакого не было»13. Руководить сносом памятника был назначен стрелецкий полковник Л.Р.Ермолов. 2 ноября столб разобрали, бутовый камень и кирпич перевезли к зданию Земского приказа, а металлические листы с текстом жалованной грамоты от 6 июня в тот же день переплавили. Подлежали изъятию и сами июньские жалованные грамоты. Взамен их в стрелецкие полки были выданы новые царские грамоты, еще раз подтверждавшие все прежние государевы милости, пожалованные служилым людям в начале лета, за исключением статей, относившихся к прерогативе верховной власти. Правительство деликатно обходило тему «зверского избиения московских бояр» и объявляло прощение за прошлые «вины», учиненные по «злохитростному умышлению» Хованских и их «единомышленников, воров и раскольников».
Убедившись в одержанной победе, государев двор стал готовиться к возвращению в столицу, Царская семья покинула Троице-Серти-ев монастырь 27 октября и начала медленно приближаться к Москве. В селе Алексеевской государи получили известие от патриарха о том, что в городе «все, дал бог, смирно и тихо». Троицкий поход великих государей Ивана и Петра Алексеевичей, продлившийся два месяца, завершился 3 ноября. Однако до полного успокоения было еще далеко, Вести о стрелецком бунте в Москве всколыхнули всю страну, От городовых воевод поступали сообщения о том, «что в городех тамошние жители и прохожие люди про мимошедгпее смутное время говорят похвальные и иные многие непристойные слова на смуту и страхование и на соблазн людем». Особую тревогу вызывали вести, приходившие с Украины, где на службе в разных городах находились московские стрелецкие полки и городовые стрельцы.
Известие о казни Хованских было отправлено на Украину в конце сентября. 4 октября подьячий Малороссийского приказа В.Баутин доставил царскую грамоту в город Батурин. Здесь при ставке гетмана И.Самойловича службу несли московские стрельцы Семенова полка Войекова, которые восприняли вести из столицы спокойно и «за милость великих государей» поклонились. Столь же смирно выслушали царскую грамоту солдаты и стрельцы «жилых полков», стоявшие в Нежине. Однако в Киеве «государскую милость» рядовой служилый люд воспринял совершенно по иному.
В это время в составе киевского гарнизона службу несли три московских стрелецких полка, три сотни стрельцов Белгородского Московского жилого приказа и несколько городовых солдатских полков. По приказу воеводы боярина князя П,С.Прозоровского 9 октября все полки были собраны у приказной избы для объявления царской грамоты. После завершения чтения «в полкех де почал шум быть великой, и нихто из них на государской милости не били челом и не кланялися». Стрельцы стали кричать воеводам и приказным людям: «Вы де, господа, боярина Хованского извели и измену на него вымыслили, а он де сколько великим государем служил и Польшу всю прошол и изменником никогда не бывал, а ныне де ево поставили изменником. А когда де он изменник, инде и мы такие же изменники, потому что де вместе служили». Дело дошло до рукоприкладства. Подьячего Баутина выхватили за волосы из-за воевод и «учали бить смертным боем, а назади де почали кричать и шапками махали, чтоб убить и боярина и начальных и приказных людей». Но все же воеводам удалось уговорить стрельцов и от бунта унять. Избитого Баутина служилые потащили в тюрьму, где уже сидели около десятка пятидесятников и сотников, с которых стрельцы собирались править рублей по 200–300.