На следующий день к арестованному подьячему пришли выборные по два человека от всех стрелецких полков, которые подробно расспрашивали о том, где происходила казнь Хованских, и кто из бояр при ней присутствовал. Баутин заверил стрельцов, что все происходило по царскому указу, и вскоре он был освобожден. Но на этом злоключения подьячего не закончились. 17 октября он прибыл в Переяславль, где после оглашения грамоты местные стрельцы «говорили такие же слова, что и в Киеве, с криком же». Баутина вновь поволокли в тюрьму, а воеводу начали таскать за бороду, грозились убить, но от смерти его спасли двое пятидесятников и полуполковник Б.М.Батурин. Во время очередного тюремного сидения к подьячему группами по 5 — 10 человек приходили стрельцы и расспрашивали о событиях в Москве. Некоторые из приходивших открыто заявляли: «Худо де то, что учинили начало, а конца не учинили, в то время всем было учинить боярам и приказным людем в одно время. А как де они пять полков соберутца ныне и придут к Москве, а их де братья будут в целости, то де полно той медведице при великих государях быть, так же и пестрой ризе [патриарху], так же де их пора послать в дальние монастыри». Интересовались стрельцы и о том, что «есть ли на Москве донские казаки?», и говорили между собой: «Дай де бог, чтоб наш человек туда прошол».
Через три дня подьячего отпустили, и он с тревожными вестями убыл в столицу. Однако местным властям удалось не допустить бунта. Повинуясь новой царской грамоте от 13 ноября, стрельцы в Киеве принесли «повинную» и выдали «пущих заводчиков». После соответствующего розыска бояре приговорили повесить 23 декабря в Киеве четырех главных смутьянов, чтоб «неповадно было иным так воровать и озорничать и невежничать». Едва правительству удалось усмирить московских стрельцов киевского гарнизона, как последовали вести о волнениях в Белгородском Московском жилом полку стольника и полковника С.Ю.Резанова.
На следствии выяснилось, что в декабре группа стрельцов, вернувшихся со службы в Киеве, затевала учинить в Белгороде у разрядной избы «всполох». Поводом для подготовки выступления стал принесенный стрельцами список жалованной царской грамоты, в которой указывалось: «на бояр и на воевод и на полковников никакой работы не работать и сена не косить», и что «налог никаких чинить никому не велено». Еще летом белгородские стрельцы подавали в приказ Надворной пехоты челобитную, в которой жаловались на то, что подъемных денег и жалованья им дают «не против нашей братьи надворной московской пехоты». Теперь белгородцы, получив в свои руки «подлинную» грамоту, мечтали отстоять свои права перед полковником и предъявить счет пятидесятникам «во всяких стрелецких поборех прошлых годов». О замыслах стрельцов властям стало известно благодаря изветам солдатского капитана А.Вейта и стрелецкого пятисотенного пристава И.Борисова. По итогам розыска, завершившегося в феврале 1683 г., к наказанию были приговорены пятеро стрельцов и четверо лиц иных званий. После битья кнутом все они были переданы обратно в Белгород «на крепкие поруки з записьми».
Неутихавшее «смятение» среди служилых людей, находившихся в провинции, свидетельствовало о том, что до полного «замирения» в стране было еще далеко. Настоящим испытанием для нового начальника Стрелецкого приказа думного дьяка Ф.Л.Шакловитого стали события, произошедшие в Москве в последние дни декабря 1682 г. 26-го числа в Приказ заявилась большая толпа стрельцов Павлова полка Бохина, которая «с великим невежеством и шумом» стала требовать перевода в другой полк бывшего пятисотенного И.Трофимова «с товарищи». В ответ им было сказано, что приказ о переводе уже отдан и «бити челом о том не о чем». Стрельцы, удовлетворившись ответом, стали покидать помещение Приказа, но вдруг с еще большим шумом повернули назад и стали требовать отдать им на расправу нынешнего «пятисотенного Исачку Борисова и пристава Канд-рашку». Однако Ф.Л.Шакловитый ответил твердым отказом, и стрельцы были вынуждены удалиться ни с чем.
Вернувшись в свой полк за Москву-реку, бохинские стрельцы стали бегать «по слободе и говорили, что де пора опять заводить по старому иттить в город». Но власти действовали быстро и решительно. По распоряжению начальника Стрелецкого приказа полковник П.Ф.Бохин в тот же день послал в полк капитана и своих денщиков, которым было велено арестовать «пущих завотчиков» Ивана Жареного «с товарищи». Однако стрельцы указа ослушались и не выдали своих полчан. Не подействовали и уговоры самого полковника, лично явившегося в слободу. На его требование выдать смутьянов стрельцы стали кричать: «Хотя де нас всех велят и перевешать, мы того Ивашка не отдадим». 27 декабря Шакловитый отдал приказ Стремянному полку и полку А.И.Данилова разоружить замоскворецких стрельцов, отобрать у них ноябрьскую жалованную грамоту и взять под стражу главных «завотчиков». Приказ был незамедлительно исполнен, и в тот же день на Красной площади состоялась казнь «воров и пущих возмутителей и мятежников» И.Жареного, И.Пелепелки и еще нескольких стрельцов. Но царскому указу полк Бохина было велено от караульной службы отставить до тех пор, пока его стрельцы не выдадут прочих смутьянов, которые «за него Ивашка Жареного стояли». Не желая еще больше озлоблять стрельцов, власти от имени государей «пожаловали вас, поминая прежние ваши службы и раны, и полонное терпение, за те ваши великия и тяжкия вины смертию казнить вас не велели, а велели вам вместо смерти дата живот в другой ряд».