Однако правительство понимало, что одной рассылкой в дальние города «негодных» стрельцов добиться полного умиротворения столичного гарнизона не удастся. Во все города, где стояли стрелецкие полки, были разосланы грамоты «с милостивым словом», «чтоб они тому порадовались и за выписных, которые из их полков устроены будут в городех, не оскорблялись». Воеводам предписывалось также не держать в одном месте много полков и «посылать ис тех сторон на службы, хотя и не в очередь, чтоб впредь к дурну скорого согласия и поспешанья у них не было». Воеводы должны были следить и за тем, чтобы стрельцам от их полковников и других начальных людей «для взятков приметак и теснот, и обид не было»20.
Самое пристальное внимание правительство уделило вопросу очищения стрелецких рядов от наиболее ненадежных элементов — беглых холопов, в значительном количестве записавшихся в московские стрельцы в смутное время и ранее. Не случайно требование властей «выкинуть ис того строю всех и отдать их помещиком и вотчинником по крепостям» стало одним из обязательных условий капитуляции мятежного гарнизона. 8 февраля 1683 г. был издан указ об отдаче помещикам их беглых людей, записавшихся в стрельцы в 1681-82 гг. Также велено было с тех людей майское денежное жалованье 10 рублей не править, «а править с приводцов, которые их в службу приводили». В конце марта последовал новый указ о «неотдаче» беглых вдов и девок, вышедших замуж за московских стрельцов. В качестве компенсации их бывшим владельцам указывалось взять с мужей-стрельцов по 10 рублей21.
В ходе выявления беглых холопов и иных «воров» особое внимание было обращено на «астраханцов», от которых на Москве может «быть небезопасно, да и смирить их будет трудно». К этой категории неблагонадежных лиц были отнесены стрельцы, взятые на службу с понизовых городов вскоре после подавления разинско-го бунта. В результате жестких правительственных мер и многочисленных розысков большинство московских полков стали «малолюдны». По подсчетам советского историка В.И.Буганова, «в течение года после восстания общая численность стрельцов в Москве была сокращена на 5 тыс. человек». Восполнить нехватку личного состава власти планировали «добрыми людьми», «а меж ими хотя немногие пьяницы или зерныцики и будут — и от тех онасатца нечево: всегда они будут под властию и в руках».
Естественно, далеко не все стрельцы безропотно восприняли действия правительства по достижению «примирения». Многие пустились в бега, не желая оказаться в ссылке или в руках своих бывших хозяев. Для их поимки местным властям было отдано распоряжение «по большим и по проселочным дорогам и по малым стешкам, и на реках, и на мостах, и на перелазах, и в ыных причинных местех поставить заставы». Городовым воеводам предписывалось задержанных беглецов и их «поноровщиков» сажать в тюрьмы, а их списки и допросные речи присылать в Москву. И все же многим беглым стрельцам удавалось преодолеть всяческие заслоны и укрыться в отдаленных районах страны. Только на Яике за 1683 г. объявилось более 300 беглых, в основном бывших стрельцов, которых казаки отказались выдать властям.
Повсеместные розыски лиц, причастных к «мимошедшей шато-сти», порой приносили неожиданные результаты. В июле 1684 г. прокричал «страшное великих государей слово» монах Иоасаф Са-рапа, содержавшийся в тюрьме Псково-Печерского монастыря. На розыске чернец заявил, что в мае 1682 г. к нему приходил старец Симеон, и говорил, что он беглый стрелец Сенька Юрлов московского полка Василия Пушечникова и что «наложено у него черное платье собою». Далее лжемонах поведал, что «пришел он во Псков, чтоб наговорить во Пскове стрельцов и казаков, чтоб побить дворян всех, а на Москве побить бояр всех на Семен день». Старца Симеона сыскать не удалось, так как монастырь он покинул еще в августе 1683 г. В ходе дальнейшего следствия к делу был привлечен «пскови-тин» Герасим Станищев, якобы имевший «тайные замыслы» с чернецом Иоасафом. Но от него удалось лишь добиться не совсем внятных показаний о том, что в некое время «в Великом Новгороде учал быть совет к бунту от московских стрельцов и для подлинного розыску присланы были во Псков московские стрельцы». Больше никаких результатов следствие не дало, и власти ограничились казнью расстриги Иоасафа.