Условия для «зимовья» во Ржеве оказались малопригодными. Из-за нехватки мест для постоя стрельцы были вынуждены в мороз ютиться по 100–150 человек на одном дворе. Денег, выданных на месячную хлебную покупку, 10 алтын 4 денги на человека, из-за дороговизны хватило лишь на две недели. «Голод, холод и всякую нужду» пришлось вытерпеть служилому люду и в Великих Луках, где полки квартировались в течение зимы 1697/98 гг.
Надежда увидеть Москву до последнего не покидала стрельцов и вынуждала их сдерживать свое негодование затянувшимся походом. Поводов для озлобления и ропота было более чем достаточно. Большинству из них довелось испытать все тяготы и лишения
Азовских походов, Во время «зимовья» в разоренной крепости стрельцы «работали денно и нощно во весь год», восстанавливая городские укрепления. За последние полтора года службы, вследствие военных потерь и болезней, личный состав четырех служебных полков сократился почти на треть. Если в 1696 г. в их рядах насчитывалось более 4000 человек, то к началу 169В г. в строю оставалось всего около 2700 стрельцов. Постоянные хлебные недодачи, сопровождавшие переход с Дона в полк князя М.Г.Ромодановского, вынуждали некоторых стрельцов в поисках пропитания ходить «по миру», за что начальники их били нещадно батогами. Прочие «оскудали и одолжали неоплатно», от чего стрельцы десятками стали самовольно покидать Великие Луки, направляясь в столицу бить челом о своих нуждах.
В течение марта 1698 г. в Москве объявилось 175 беглецов из пяти стрелецких полков, стоявших у польских рубежей. К стрельцам четырех полков, пришедших из Азова, примкнули стрельцы сборного полка П.В.Головина, находившегося в Великих Луках для сопровождения в малороссийские города хлебных запасов. «Скороходы» желали выяснить, кто являлся главным виновником убавки хлебного жалованья, и стремились добиться выплаты им денег за невиданный ранее хлеб. Обеспокоенные московские власти поспешили удовлетворить требования стрельцов и выдали каждому по 1 рублю 20 алтын. Всем беглецам было велено до 3 апреля покинуть Москву и вернуться в свои полки.
Однако стрельцы не спешили выполнить боярский указ. В первые дни пребывания в сто, лице челобитчики узнали из бесед с родственниками и знакомыми очень много неожиданных и тревожных вестей. По городу ходили слухи о возможной смерти государя «за морем» и желании бояр удушить царевича Алексея Петровича. Поговаривали и о том, что стрельцам «уже на Москве не бывать». Такие новости сильно волновали «скороходов» и вызывали у них недоверие к обещаниям бояр объективно рассмотреть их дело.
По инициативе стрельцов В.Тумы и Б.Проскурякова была составлена новая челобитная, которую они через знакомую стрельчиху-ншцен-ку Офимку Кондратьеву Артарскую, кормившуюся от милостей обитателей царского дворца, просили передать одной из царевен, «какой ни есть». Послание попало в руки царевны Марфы Алексеевны, поддерживавшей тайную переписку со своей сестрой Софьей. В челобитной стрельцы писали о своих прежних нуждах и изъявляли желание, ввиду смерти царя Петра, видеть на царстве государыню Софью Алексеевну. В ответном послании опальная царевна сожалела о том, что из стрелецких полков «приходило к Москве малое число», и призывала все четыре полка стать табором у Новодевичьего монастыря, а затем бить ей челом о возвращении на «державство». В случае сопротивления солдат Софья предлагала стрельцам «чинить с ними бой».
Вести от царевны вызвали у стрельцов прилив энтузиазма. Послание Софьи В.Тума зачитал перед толпой у ограды церкви Николы «Явленного» в слободе Чубарова полка. Спустя некоторое время, тот же Тума у Арбатских ворот призывал стрельцов идти ко двору боярина князя И.Б.Троекурова «бить челом о том, кто у них хлебное жалованье отнял, и чтоб то хлебное жалованье дать им по прежнему; и буде он в том откажет, и им ему говорить, чтобы дал им сроку на два дня. А буде того хлеба им давать не станут, и мы де в понедельник или кончая во вторник их, бояр, выведем всех и побьем».
3 апреля возле двора Троекурова на Петровке собралась большая толпа, человек 400, и стала требовать, чтобы боярин выслушал их пожелания и жалобы. Князь повелел направить к нему четверых выборных, которых он согласился выслушать. Перед своим главным начальником «лутчие люди» вновь говорили о непомерных тяготах службы, нищенском положении стрельцов, просили дать им отсрочку «до просухи» для возвращения в полки. Упорство стрельцов разгневало Троекурова, и он приказал двум стрелецким полковникам Ф.Ю.Козину и В.И.Кошелеву взять выборных «за караул». Однако толпа, стоявшая на улице, не допустила ареста своих товарищей и отбила выборных у полковников,