– Это что? – воскликнул Бурмистров, входя в горницу. – Прочь, бездельники! Вон отсюда!
Крестьяне, испуганные грозным голосом Бурмистрова, отошли от Натальи.
– Не лучше ли тебе идти вон? – сказал Лысков. – Я сегодня же донесу царевне Софье Алексеевне, что ты живехонек. Она, не знаю кому-то, голову велела отрубить.
– Доноси, кому хочешь, только убирайся вон! – закричал Василий.
– Да как ты смеешь отбивать у меня мою холопку? Коли на разбой пошло, так я велю защищать себя. Ружья-то у пятерых заряжены. Ты думаешь, что я тебя испугался. Волоском меня тронь, так я стрелять велю! Ты и то шесть лет с лишком у смерти украл. По-настоящему, надобно схватить тебя да отправить в Москву. Хватайте его, ребята, вяжите! Что ж вы, бездельники? У него оружия нет, чего вы трусите? Хватай его, Ванька!
– Как, это ты, Сидоров, на меня нападаешь! Ну, ну, смелее! Попробуй схватить меня!
– Да что ж, Василий Петрович, делать, воля господская: велят, так и на отца родного кинешься!
– Полно, Сидоров! Опусти-ка лучше мою руку, ведь я посильнее тебя. Мне не хочется против тебя защищаться.
– Мошенник ты, Ванюха! – закричала Мавра Савишна, – забыл ты мою хлеб-соль! Ну да бог с тобой!
Бурмистров между тем схватил ружье Сидорова. Последний притворялся, будто старается удержать ружье всеми силами, и между тем шептал Бурмистрову:
– Дай мне тычка, а ружье-то отними!
Другие крестьяне хотели броситься к Сидорову на помощь, но отец Павел остановил их, закричав:
– Грешно, дети, грешно пятерым нападать на одного.
Бурмистров для вида толкнул своего противника и вырвал у него ружье.
– Ой мои батюшки! – закричал Сидоров, упав нарочно на пол. – Этакой медведь какой, никак мне ребро переломил.
Лысков задрожал от злости и закричал крестьянам:
– Стреляйте! Я ответчик за его голову.
Крестьяне, исполняя приказание господина, прицелились в Бурмистрова.
– Застрелите, дети, и меня вместе! – сказал отец Павел, став подле Василия.
Все ружья вдруг опустились.
Бурмистров, прицелясь в Лыскова, сказал:
– Ты хотел меня застрелить как разбойника, а против разбойников по закону позволено защищаться. Сейчас уйди отсюда, а не то посажу тебе пулю в лоб.
– Хорошо, – воскликнул Лысков, задыхаясь от злобы, – я уйду, только уж поставлю на своем. Сегодня же пошлю челобитную к царевне Софье Алексеевне.
– Да уж поздно, хамово поколение, поздно, семя крапивное! – закричала Мавра Савишна, которая вместе с старухой Смирновой старались привести в чувство упавшую в обморок Наталью. – Я уж с племянником сама написала на тебя сегодня челобитную батюшке-царю Петру Алексеевичу!
– Очень рад, – сказал Лысков, – нас царь рассудит.
– Племянник-то мой мне растолковал, что ты в моем поместье не владелец и что Ласточкино Гнездо и с домиком все-таки мое, даром что меня по шее оттуда выгнали!
– Не рассказывай всего тому плуту, тетушка. Убирайся же вон! Чего ты еще дожидаешься?
– Уйду, сейчас уйду, дай только слово сказать. Ты ведь, святой отец, хозяин этого дома. Если укрываешь у себя мою холопку, так и отвечать должен за нее, если она убежит. Тогда я за тебя примусь. Не забудь этого. Прощай! Авось скоро увидимся. Пойдемте, мошенники! Пятеро не могли с одним сладить!
– Если хочешь, тетушка, то прикажи твоим крестьянам остаться здесь, – сказал Василий, – Лысков не помещик их, он завладел твоим имением не по закону, а самовольно. Ты настоящая помещица.
– Коли так, – воскликнула Мавра Савишна, посадив пришедшую в чувство Наталью на скамью, – то я вам всем приказываю не уходить отсюда ни на пядь!
– Слушаем, матушка! – сказали в один голос обрадованные крестьяне.
– Кормилица ты наша! – прибавил Сидоров, бросясь к Мавре Савишне, – дай поцеловать твою ручку! Опять ты наша госпожа! Слава Тебе Господи!
– Врешь ты, разбойник! – закричал Лысков. – Я ваш господин! Осмельтесь не пойти со мною: до полусмерти всех велю батогами образумить.
– Не прикажешь ли, матушка, Мавра Савишна, самого его образумить и проводить отсюда? – спросил Сидоров, сложив кулаки и поправляя рукавицы.
– Вон его толкай, Ванюха! – закричала Мавра Савишна. – Живет мошенник в моем домике ни за что ни про что да еще над моими крестьянами смеет ломаться! Вон его!
– Ребята, не отставай! – закричал Сидоров, выталкивая Лыскова в шею из горницы. – Проводим его милость за ворота, ведь госпожа приказала.