— Так зачем же ты понапрасну жалуешься, Федя? — сказал бригадир. — Так ли происходило сражение, как рассказал Алеша? — спросил он у прочих детей, вошедших во время рассказа Алеши в горницу.
— Мы, мы победили! — закричали в один голос брат и сестра Алеши.
— Я ему попала ягодой в самый лоб! — прибавила Маша.
— Не стыдно ли тебе плакать, Федя? — сказал бригадир. — Перестань.
— Да ведь досадно, батюшка! Как бы я был шведский король, да меня победили, так я бы не заплакал.
— Кто это к нам приехал? — сказала жена бригадира, смотря в окно. — Должен быть дорожный: лошади чуть дышат, и повозка вся покрыта пылью.
Все подошли к окну и увидели вышедшего из повозки какого-то генерала, который завернут был в плащ.
Через несколько минут отворилась дверь, и генерал вошел в горницу.
— Боже мой! — воскликнул бригадир, бросясь в объятия генерала. — Вот нежданный гость!
Они крепко обнялись. Генерал, поздоровавшись со всеми бывшими в комнате, сел на скамью.
— Не из армии ли, любезный друг, приехал? — спросил его бригадир.
— Прямо оттуда!
— Ну что, каково идут наши дела?
— Да плоховато! Мошенники-шведы так нас, русаков, бьют, что только держись!
— Быть не может!
— Я тебе говорю! Шведский король задал нам такого трезвону под Полтавой, что и теперь еще в ушах звенит!
— Ах, Боже мой! — воскликнули все печальным голосом.
— А где же царь Петр Алексеевич? Неужели в самом деле армия наша разбита? — спросил бригадир.
— Бутырский полк, в котором я прежде служил, весь положен на месте, Семеновский и Преображенский отдались в плен, а все прочие разбежались!
— Господи Боже мой! — воскликнул седой старик, сплеснув руками и вскочив со скамьи. — Скажи, ради Бога, господин генерал: царя-то батюшку помиловал ли Господь? Уж и он не попался ли в полон к врагам-шведам?
— Не правду ли я сказал, — шепнул человек с ландкартой бригадиру, — что и стрельцов иногда пожалеть можно?
— Ну что уж вас мучить! — продолжал генерал. — Этак я вас всех встревожил! Не бойтесь: все это я налгал, а теперь и правду скажу. Наш царь под Полтавой раскатал шведов в прах!
— Слава Богу! — воскликнули все в один голос.
— Сам король едва ноги уплел!
— Ура! — закричали все дети, прыгая от радости и хлопая в ладоши.
— Ура! — затянул дрожащим голосом седой старик, присоединясь к детям и также захлопав в ладоши. — Кричите, детки, кричите громче: ура!
— Ха, ха, ха! Старый да малый раскричались! — сказал генерал, засмеявшись.
— Слава тебе, Господи! — прибавила одна из старух, сидевших на скамье. — Теперь враги-шведы, чай, уж не придут к Москве! Я того и смотрела, что доберутся, проклятые, до моего поместья, да домик мой сожгут.
— Нет уж, теперь шведов опасаться нечего! — сказал бригадир. — Право, не верится, что русские достигли такой степени славы.
— Посмотрел бы ты, бригадир, — продолжал генерал, — каким орлом летал царь во время сражения. Перед началом битвы стал он пред войском и сказал: «Воины! пришел час, который решить должен судьбу отечества, и вы не должны помышлять, что сражаетесь аз Петра, но за государство, Петру врученное, за род свой, за отечество, за православную нашу веру и церковь. Не должна вас также смущать слава неприятеля, яко непобедимого, которую ложну быти вы сами победами своими над ним неоднократно доказали. Имейте в сражении пред очами вашими правду и Бога, поборающего по вас. На Того единого, яко всесильного во бранех, уповайте; и о Петре ведайте, что ему жизнь его не дорога, только бы жила Россия, благочестие, слава и благосостояние ее!». Потом благословил он войско, сотворив знамение креста своею шпагою, и велел начать сражение. Раздалась команда «пали!» — и наши грянули по шведам из пушек, а они в нас из своих. Они бросились к нам, а мы к ним, и как сошлись сажен на двадцать, то и начали вспрыскивать друг друга картечью да ружейным огнем. Наконец дошло дело до штыков. Шведы разрезали было наш фронт и закричали уж «победа!» — нет, любезные, погодите! Царь налетел со вторым баталионом Преображенского полка и всех шведов пробившихся чрез наш фронт, угомонил. В это время князь Меншиков и генерал-поручик Боур с конницею с двух флангов ударили на неприятельскую конницу. Пустилась, матушка, наутек! А пехота наша, видя то, пошла в штыки; раздалось «ура» — и шведской армии как не бывало! Во время сражения пуля прострелила на царе шляпу. Бог его помиловал!