-- И думы о том нет, боярыня... Слышь, не видал сына весь день, -- вот и поволил... Сын ведь старшой, наследник... Мало ль што у отца сыну сказать сыщется... Вот и зовет...
-- Так, так... Ну, от души отлегло... Камень с груди спал... А то слышу, хошь в ночь, хошь за полночь!.. Не помирает ли великой государь?.. Тогда бы все честь-честью надо... И духовный чин, и боярство, и родню... А не то -- сына одново, наследника, ровно бы ему какой наказ особливый дать волит царь-батюшка перед останным часом. С глазу-то на глаз, без людей безо всяких...
Матвеев почувствовал, что лукавая старуха почти проникла в затею. Но он так же спокойно заговорил:
-- Не до наказов теперь... Слаб вовсе государь, слышала ж от лекаря, сказываешь. А ежели напомнить хворому, что час близок, што надо и о душе, и о сыне, и о царстве подумать... Гляди, и вовсе не вынесет... Разве ж можно... А не звать царевича, коли отец желает, -- опять нельзя... Ты уж передай... И знать дай: как да што с Федором?.. Скоро ль царю ждать ево?..
-- Не премину, не промедлю... И царевичу в сей час сдоложу, и тебе весточку дам... Уж я пошла. Гляди, не жалею ног старых... Бегом побегу...
И, обменявшись поклонами с Артамоном, Хитрово, переваливаясь, семеня ногами, быстро вышла из покоя.
С досадой дернув себя за ус, Матвеев злым взглядом проводил старуху, которая столько лет сеет смуту и свару во дворце, и вернулся к Алексею доложить ему все, что услышал.
С вечера, в тот же день, Богдан Хитрово долго сидел наедине с теткой. А на другое утро, после обедни -- собралось к боярину много вельмож и воевод, за которыми еще накануне были посланы особые позыватые, ближние ключники и молодежь из родни, проживающая в доме каждого значительного боярина в ожидании, пока можно будет пристроиться к царской службе.
Все почти недруги Нарышкиных собраны в большом столовом покое боярина Хитрово, а их -- не мало. Здесь и Федор Федорович Куракин, властолюбивый "дядька" Феодора, и оба брата Соковнины, Алексей и Федор Прокофьичи, и бояре Мшюславские: Урусов, князь Петр, князь Лобанов-Ростовский, боярин Вельяминов, Александр Севастьяныч Хитрово, боярин Василий Семенович Волынский, безличный, на всякую послугу готовый человек. Несколько воевод Стрелецкого приказа, недовольных льготами, какие идут иноземным войскам, тоже пришли на совет. Здесь и оба брата Собакины, на сестре которых женат Иван Богданович, и судья боярин Иван Воротынский, и Яков Никитыч Одоевский, и молодой Василий Голицын -- все пришли на пагубу Нарышкиным.
Все давно знают друг друга, связаны или родственными отношениями, или общими выгодами и стремлениями. Но, кроме того, с каждого хозяин клятву взял: хранить в тайне все, о чем придется толковать нынче.
-- Помирает батюшка-царь наш, свет Алексей Михайлович... Надо нам помыслить: што с царством да с нами будет, -- объяснял всем Хитрово.
И все поняли, что настал решительный миг...
Особенно суетился Петр Андреевич Толстой вместе с вертлявым сухеньким боярином Троекуровым. Не имея за собой ни особого влияния, ни значения в Приказах или в боярской Думе, -- оба они чуют, что близок перелом, и усердием стараются придать себе цену в глазах людей, которым по всем вероятиям достанется верховная власть.
-- Ну, лишний народ я поотослал, -- заявил Хитрово, когда заметил, что все почти в сборе, -- можно и о деле потолковать... Обещал, правда, и протопоп Василий побывать, духовник царевичев... Да, и без ево потолкуем. Он наше дело знает...
-- Вестимо, ждать нечево, -- нервно теребя редкую бороденку, отозвался первым боярин Одоевский. -- Скорее столковаться бы... И за дело. Оно, хто знает... Сказывают, помирает царь... А може, и то, што по-старому... Как Иван Васильевич покойный не раз и не два -- бояр вызнавал... Совсем, вот, помирает... "Наследнику, мол, все!" А сам -- глядит: хто как и што?.. Сразу -- здоровехонек станет и почнет перебирать всех... Вот, как бы и теперя... Донесут царю, што мы заживо при ем наследника поставляем... Он бы и не осерчал часом...
-- Донесу-ут!.. Кому, на ково доносить-то? Нешто ты на себя скажешь, боярин? Нешто не видишь: хто да хто за столом сидит. Все -- свои... Кажнаво -- и без доносу Нарышкины слопали бы, кабы власть-сила... Да подавятся!.. Сиди уж, слушай да успокой свое сердце, коли оно такое... заботливое о нас... Вон, сулея близко, окропися...
И раздражительный, грубоватый Федор Куракин, сосед по столу Одоевского, подвинул ему сулею с рейнским вином.
-- Поп што, без попа дело сладится, гляди. Он не отстанет, -- перебил Куракина Вельяминов. -- А, вот, надоть бы к нам и князь Юрья Лексеича... Сила-человек... Ему не то царь -- и бояре все, и простой народ веру дают. Коли он за нас станет, -- дело наше с крышей... Можно сказать -- все ровно по маслу пойдет...
-- И Долгорукой князь Юрий с нами же, не крушись, боярин. Звал я и ево. Недужен ныне. Сказывал: "Толкуйте без меня. А к царю -- разом пойдем", -- поспешно заявил Хитрово.
-- Ага, энто -- дело... Вот, и ладно... Так -- добраво конца ждать можно, -- раздалось с разных сторон.
-- При ем уж не скажут нарышкинцы, што-де "все бояре-стародумы мутят"... Долгорукой за неправду не станет, -- подтвердил Петр Прозоровский, осторожный и рассудительный, по общему мнению, человек.
-- А поверх тово -- и еще подспорье нам буде, -- мягко заговорил Петр Андреевич Толстой. -- Там што буде, нихто не знает... А ежели правда, што новому царю нам придется скоро челом бить, -- так приспел час и на Москву вернуться первому другу и родичу царскому, болярину, свет Ивану Михайловичу Милославских... Дядюшке мому любезному. И словом, советом добрым, и мошной, и дружбой всякою -- всем он богат да силен... Вот при ем и тягаться нам легше будет во всею сворою со нарышкинской...
-- Ну, когда-то еще царь помрет, когда за опальным пошлют!.. Коли -- што будет?..
-- Не будет, а есть... Уж послано... На днях и на Москву пожалует боярин... Застанет в живых царя -- поопасается малость, не покажется... А не будет старого, новый царь над нами станет, словно солнышко над лесом высоким взойдет, -- он и рад будет поскорее обнять дядю и друга вернаво...
-- Ловко... Хитро. Хто же это, не ты ли порадил, Петруша?..
-- И я, и иные, хто поумней меня...
-- Ну, уж, чево-чево, а ума у тея не занимать стать, правду надо молвить... Молод ты, боярин, а инова старика помудренее... С чево же мы нынче почнем, хозяин ласковый? Ты уж говори, починай.
-- А, видно, и починать нам мало што осталося, коли так о конце мы все заодно мыслим. Надо буде не нынче-завтра, уж не позднее, -- во дворце всем собратися. Царю челом ударим, волю бы свою нам сказать и поизволил. Как в животе и в смерти -- Бог один Владыко. А земле -- знать надобно: хто царем будет, ежели?.. Ну, там послушаем: што нам скажут... Сами ответим, што думаем... И царевич наш Федор тамо же будет...
-- Вестимо, дело прямое... Только, как стража... Хто на охране стоит? Коли иноземцы, -- нарышкинские да матвеевские прихвостни, -- так и дела зачинать не можно. Приведут они пащенка малова... Гляди, тут же и наречет ево отец, помимо старшего сына. От их -- все станется.
-- Не буде тово! Быть никак не можно... Мы -- улучим часок... Не рубить же станут первых бояр да князей да отца духовного на глазах царских... А сторожа-то завтра от стрельцов... Слышь, и тут нам помехи не буде, -- успокоил всех Хитрово.
-- Это добро... Только бы Матвеев не подсидел че-во... Он, чай, тоже не спит... Он, чай...
-- Он, да не он!.. Я Матвеева отвею, -- вмешался снова Толстой. -- У меня на ево тоже слово есть... Отсюда -- я к ему прямо... Увидите, братцы, как я одурманю нехристя энтого...
-- Ну, ну, ладно... Уж ты гляди... А мы все после вечерень -- и соберемся у царя... Так и других повестим, кому надо...
Недолго еще продолжалось совещание, скоро все разъехались по домам, готовиться к завтрашнему, решительному дню.
И раньше всех покинул компанию Толстой, о чем-то наедине еще потолковав с самим Богданом Матвеевичем.
Заехав на перепутье домой, Толстой только часам к шести дня, то есть, по-тогдашнему -- довольно поздно, попал к Матвееву.