Они идут ко мне, и я вижу, как правый опережает события — начинает лапать бабёнку, хватает за груди. «Шарит дуру за титьки». Кажется, только теперь она начинает понимать — что происходит. Рвётся, мычит. Звук негромкий, муж в десятке шагов, занят исступлённым разглядыванием серебра на ладони своего собеседника. Она упирается босыми пятками, мотает головой, её чуть приподнимают, чуть ускоряют ход. Вся процессия ныряет в лесок. Там-то… и леса-то… Я ещё успеваю понять, что бабе на голову надевают мешок, переворачивают, так что из завязанной горловины торчат только грязные босые пятки. Ноги — заматывают, мешок вкидывают на плечи, пару раз бьют кулаками… Всё — за стволами деревьев уже не видно.
Мы в Пердуновке отрабатывали скрадывание людей, но там цель была другая — снять дозорного, убрать сторожа. Сходно с делами охотницкими. А вот так, по-городскому, практически на улице, в десятке шагов от законного мужа, в прямой видимости от поселения…
Не знаю как скрадывали, например, ту же Роксолану — она, всё-таки, была дочерью большого начальника, вела другой образ жизни, но людей в Средневековье, воруют постоянно. Основное отличие от 21 века — отсутствие эффективных транспортных средств. В 21 веке достаточно притормозить рядом с девушкой…
Так предоставляли «наложниц под заказ», например, из Ростов-Дона в Чечню. Интересно, что и «производители товара» и приобретатели — не столь давно были нормальными советскими людьми, учились в советских школах, где по одной, в общем-то, для всей страны программе сеялось «разумное, доброе, вечное». Руководили колхозами и предприятиями, служили в сов. учреждениях, проходили срочную службу, заведовали отделами по реализации компьютеров или учили детей в ПТУ и техникумах…
Потом — раз… и стали работорговцами и рабовладельцами. «Во имя аллаха» или кому как нравится.
Сходно, в смысле транспорта, брали агенты царской охранки революционера-народовольца Германа Лопатина.
Зная, что жандармы регулярно перетряхивают его имущество на квартирах, где он останавливался, Лопатин, продолжая активную организационную деятельность, носил все списки членов «Народной воли» на себе.
6 октября 1884 года жандармы провели первый в России «арест на улице»: к идущему по Невскому Лопатину подъехала пролётка, два прогуливавшихся по тротуару господина, вдруг подскочили, завернули «объекту» руки, прямо на глазах изумлённой фланирующей публики, втолкнули в пролётку. И — укатили.
До этого арестовывать всегда приходили на дом.
Инновация оказалась эффективной: найденные на Лопатине документы и записи позволили раскрыть всю сеть революционной организации.
Здесь — ни автомобилей, ни пролёток. Поэтому новогородцы, вероятно, используют концепцию «необорудованного места временного хранения».
Интересно, надо запомнить.
Мой сосед возвращается на своё место и вежливо благодарит:
– Спаси тебя бог, боярич, за присмотр.
Провожает мой взгляд вслед ушедшей в лесок группе, заговорщицки подмигивает:
– Эт само собой. Как чуть в чуйство приведём — тебе завсегда. Без серебра и вперёд остальных.
– А не боишься?
– Кого? Этих сиволапых?! Да они шапку у себя на голове полдня ищут!
Он, посмеиваясь, напел мне из песенки про жителей Пошехонья:
Как раз про местных. Пошехонье — «местность на реке Шехонь», Шехонь одна из форм названия реки Шексна, от древне-угорского названия птицы — «дятел».
«Дятлы» прибежали часа через два. Два десятка мужиков с кольями.
– Во! Вот етот! Вот он мне глаза отводил! Вот он мне помороки забивал! У, образина ушкуёвая…
– Но-но! Не замай!
Дальше были крик и толкотня. Много громких слов и летящих по сторонам слюней.
У нас пока народ не накричится, не заведёт себя до истерики, до «писать кипятком» — драку не начинает. Почему ж им так моё молчание на «поле» в глаза сразу бросилось, почему и это погоняло появилось: «немой душегубец».
Покричали, поплевались, потолкались… А потом стало поздно — мои из города подошли, у других стягов народу прибавилось. Прибежал и дежурный боярин по лагерю:
– Ты у хрестьянина жёнку увёл?
– Не, ни дай боже! Да на цо мне тая лахудра?! Я её вблизи и видал-то только мельком, за его спиной. А уж куда евоная бабёнка курвёная — гулевать пошла… Вот как перед иконой святой перекрещусь!
– Так с какого… хрена, ты, смерд сиволапый, войско православное беспокоишь?! Шум бездельный подымаешь? По батогам соскучился? А ну, брысь с лагеря!
Забавно: не я один на «Святой Руси» умею правду говорить. Вот же дядя: ни словечка не солгал.
Разженённый муж ругался, рвался… ещё с кем-то… чего-то… кому-то… дать больно… кажется, плакал. Земляки подхватили его под руки, поддерживая и подпихивая, утащили в деревню. От греха подальше.
Мой собеседник презрительно хмыкнул в спину местным и, наконец-то, неторопливо отправился к леску. Посмотреть на результат своего «анализа рынка колод для корыт». «Пощупать воз не вредно» — вот и пощупает. До места «складирования» всего-то метров 100, там, наверняка, слышали весь этот хай и уяснили необратимость сделки.
Всю ночь у костра соседей шла какая-то невнятная возня, какие-то смешки, прогулки до леска и обратно…
Поутру, прежде чем отчалили, поинтересовался:
– Уважаемый, на что тебе такие заботы?
– С этой-то? А ты прикинь: боярин-то у нас старый, ленивый. Так только, из-за шапки взяли. Тут же поход княжеский — боярин надобен. А так-то мы ушкуйничать сами ходим. Он и не чешется. На ушкуе три десятка добрых молодцов. Молодые, здоровые, сытые… Горячие. Если им бабу не дать — они друг другу зубы выкрошат. А то налезать на молодших начнут.
– Так на каждой же стоянке бабёнки подкатывают.
– Это — покудова. Дальше по всякому будет. А и нынче цена-то… по ногате. Тридцать ногат — полторы гривны.
– Ну, не каждый-то день.
– Да хоть как! Хоть через два на третий! Всё едино — корову отдай. А без этого будут в артели… негоразды. Боярин наш… хоругвь веду я. Удальцы из своей кишени серебро сыпать… Да и нету у многих. Пока дойдём — я на этой дуре столько серебра сберегу… Это первое. А второе… Тут же и другие идут. То я по корове в день растранжиривал, а то по две — киса прирастать будет. Ежели эта… доходяга костлявая потянет. Ты на ус мотай, боярич. Или где оно у тебя там мотается. Резаться ты горазд, а вот денюжку к денюжке прилеплять… Это купцом новогородским родиться надобно.
Естественно, когда вечером снова встали рядом, я поинтересовался:
– Ну, как? Ты ж говорил — без серебра и без очереди.
– Да путём всё, нормально. Учим. Ещё денёк и будет гожая.
– А поглядеть? На научение.
– Да чего там глядеть? Подстилка и подстилка. Дырка ушкуйная. Ей же не петь-плясать, гостей развлекать. Всей науки: чтоб не ныла, подмахивала, да не бегала. Страху научаем.