— Да, пойду скажу баронессе и ее родственницам о победе над французским полком. Думаю, что они не откажутся отметить вместе с нами это славное событие небольшим ужином, — согласился виконт, улыбаясь во весь рот.
Леопольд сразу уцепился за предложение барона, поскольку очень желал наконец-то выпить. Он и без того продержался уже весь поход, не позволяя себе ничего лишнего, не прикасаясь к алкоголю, понимая, что каждый раз теряет от выпивки голову, что приводит к неожиданным и весьма печальным последствиям. После инцидента в замке Гельф, когда виконта в пьяном виде в очередной раз потянуло на подвиги, он дал себе слово больше не прикасаться к пойлу. Вот только, сейчас он осознавал, что не может уже сдерживаться. Желание выпить снова брало власть над его натурой, поглощая всю его сущность и парализуя волю.
Имелась, конечно, небольшая загвоздка. Виконт знал, что все запасы выпивки князь Андрей передал из обоза под наблюдение баронета Влада Берковского, который, заняв в отряде должность фельдшера, распределял алкоголь исключительно для нужд раненых и больше никому его не выдавал. Впрочем, Леопольд знал, что этот молодой человек, студент медицины, отец которого был каким-то мутным типом, авантюристом, купившим титул баронета в Англии, не особенно щепетилен. Да и сам он выпить не дурак. А потому виконт нашел его возле раненых и, растолкав спящего, огорошил радостной новостью. Правда, реакция баронета оказалась не столь восторженной, как ожидал Леопольд. Продрав глаза, Влад пробормотал с пессимизмом в голосе:
— И что же? Ну победили русские один французский полк. А что дальше? Или это последний полк у Наполеона? Боюсь, что французы все равно найдут и раздавят нас. И праздновать пока нечего.
Виконт сказал ему, желая подбодрить:
— Не раздавят. Уже завтра мы будем под защитой стен моего замка. Чумной монастырь — это последнее препятствие на пути нашего отряда. А Здешов-Козел — это добротная и надежная крепость, которую так и не смогли взять враги во время всех прошлых войн. Так что не вижу причин, чтобы нам не отпраздновать победу прямо сейчас. Тем более, что у вас тут припрятаны пара бочонков с хорошим бренди.
— Так это же для раненых! — воскликнул молодой фельдшер.
— Я думаю, что и для здоровых сгодится, — подмигнул Владу виконт.
— Ну, если только немножко отольем… — протянул баронет.
А в это время мысли о выпивке заметались и в его сознании. С одной стороны, он прекрасно понимал, что князь Андрей не одобрит подобного. Но, с другой стороны, Влад ничего не мог с собой поделать. Соблазн оказался слишком велик. А виконт Леопольд выступал в роли искусителя. Конечно, Влад помнил, что в прошлый раз, когда они вместе напились в замке у пани Иржины, ничем хорошим это не закончилось. Воспоминание о преступлении, совершенном в пьяном виде совместно с виконтом, жгло душу, словно раскаленный уголь, но сделать с собой Влад ничего не мог, замечая, как слабеет воля, стоит только подумать о том, чтобы снова приложиться к выпивке.
Как только баронет сдался, выделив для предстоящего празднования половину бочонка бренди, предназначенного на нужды раненых, виконт Леопольд пошел звать на ужин баронессу и ее родственниц. Беженки расположились в глубине каменоломни. Солдаты расставили палатки для них в дальнем зале за водопадом. Перед палатками горели костры, возле которых все время дежурили по очереди служанки и слуги, вывезенные из Гельфа, постоянно поддерживая пламя, согревающее обширное подземное помещение, и охраняя покой своей госпожи. Пожилой Януш, несмотря на позднее время, не спал, сидя у костра и внимательно за всем приглядывая. И Леопольд Моравский попросил его передать хозяйке, что состоялась победа, и по этому поводу все аристократы, то есть барон, баронет и виконт, решили устроить небольшой праздник, на который и приглашают дам.
Эта женщина отвергла его, не оставив ему шансов на близость. Они решили остаться просто друзьями. Но, в сердце виконта до сих пор жила любовь к ней. И в нем бушевала настоящая буря чувств, когда он думал о баронессе — о ее грации, о том, как свет ее улыбки способен осветить даже самые темные уголки его собственной души. Каждый взгляд на нее наполнял сердце Леопольда теплом, но одновременно и невыносимой тоской. Он понимал, что Иржина — воплощение утонченности и величия, а он — всего лишь некрасивый усатый толстяк, чье существование и прагматичный взгляд на вещи не имеют ничего общего с ее возвышенным внутренним миром.