Дорохов и его всадники остолбенело смотрели, как французские кавалеристы начали друг за другом проваливаться в ледяную пучину. Лед, не выдержавший веса многочисленных лошадей с людьми на спинах, раскалывался, издавая зловещие звуки: треск, скрежет и бульканье. Словно сама природа хохотала над глупостью французов. И Федор почувствовал, как его сердце замирает от мысли, что перед его глазами происходили не просто глупые смерти в рядах противника, а настоящая расплата за вражескую самонадеянность. Поручик сделал для себя вывод, что французов, скорее всего, настигла кара небесная за их грехи и излишнюю уверенность в том, что горстка русских пехотинцев будет вскоре легко перебита.
Набожным Дорохов никогда не был, относясь к религии с тем же цинизмом, как относился и ко многому другому в жизни в силу своего бунтарского нрава. Но, такую грандиозную картину внезапной гибели неприятельской кавалерии, которая развернулась перед ним, поручик мог оправдать лишь проявлением некой высшей справедливости. А его боевые товарищи, большинство из которых, хоть и были славными рубаками, служившими в армии уже много лет, вовсе не противопоставляли себя религии, а придерживались традиций православной веры. И они, наблюдая за происходящим, истово крестились и бормотали молитвы.
— Господь покарал французов! — слышалось перешептывание за спиной поручика.
Дорохов обернулся. И взоры его кавалеристов, полные страха и недоумения, встретились с его собственным. Они все понимали, что этот момент — не просто миг военной победы, а настоящая драма, разыгравшаяся на фоне зимнего пейзажа, где вражеские всадники сделались жертвами не столько военных действий, сколько самой природы. Крики французов и предсмертное ржание лошадей, погибающих в пучине болота вместе со своими седоками, смешивались с завываниями ветра и с треском льда, создавая жуткую какофонию смерти, в которой крики человеческой боли и страха смерти звучали особенно пронзительно.
— Надо бы помочь бедолагам, — раздавались шепотки между всадниками за спиной поручика.
Русские драгуны, видя перед собой страшный разгул стихии, поглощающей жизни людей, даже забывали в эти минуты, что перед ними находятся враги. И милосердие, заложенное в душах русских людей матерями с малолетства, прорывалось наружу, заслоняя собой все остальное. Поручик же чувствовал, что его кавалеристы не должны стать частью этой трагедии. И, собравшись с мыслями, Дорохов снова повернулся к своим бойцам, приказывая им прекратить разговоры и не торопиться на помощь. Он знал, что в этом хаосе, который творился на болоте, французам помочь они не сумеют, а вот сами потонуть могут. Потому необходимо было сохранять хладнокровие.
И поручик выдал иные команды:
— В колонну по два становись! По дороге на соединение с нашей пехотой рысью марш! С дороги не съезжать!
И через несколько минут драгуны и стрелки Семеновского полка уже обнимались друг с другом, словно родные братья, радуясь еще одной победе. А французов, которые не потонули в болоте, брали в плен, собирая в колонну на дороге посередине болота, ставшего могилой для многих из их товарищей.
Конвоируя новую партию пленных французов, и неся своих раненых на растянутых шинелях, мы так и вошли в наш бивак при чумном монастыре. А там по-прежнему горели костры, возле которых бродили наши конвойные, оставленные присматривать за теми пленниками, которых мы захватили еще раньше. Я в глубине души опасался, что взятые в плен французы могут попытаться устроить бунт, осознав отсутствие наших основных сил, связанных боем. Но, они не решились на это, мирно греясь возле огня и завтракая кашей из походных котелков.
Вокруг наших солдат царила атмосфера воодушевления. Радостные, что остались живы и одолели супостатов, бойцы весело гоготали, смеясь шуткам друг друга. Они торопились к кострам, которые горели, распространяя тепло в холодном воздухе зимнего утра. А конвойные, оставленные присматривать за пленниками, уже сделали свое дело, не допустив мятежа со стороны пленных французов. И теперь, когда основные силы нашего отряда вернулись в лагерь, конвоиры сдавали посты, устраиваясь возле огня, чтобы согреться и подкрепиться.