— Вы арестованы! — повторил я громко, и на этот раз в моем голосе зазвучала сталь. Если какие-то сомнения у меня и оставались, то в эту минуту я окончательно решил использовать власть, которую мне давало мое положение командира отряда и князя. Со всех точек зрения я стоял в иерархии выше. И потому, окончательно обретя уверенность в правомочности собственных действий и ободренный тем, что Федор Дорохов на моей стороне, повернувшись к Степану Коротаеву, я добавил:
— Увести барона и виконта в башню и тщательно охранять, чтобы не сбежали!
Когда барона и виконта увели, и я дал указание Владу заняться раной Леопольда Моравского, мы с поручиком, продолжая сидеть возле костра, еще некоторое время обсуждали недостойное поведение наших попутчиков. Мы оба не могли понять, как можно быть столь легкомысленными в условиях, когда вокруг идет война. Федор, с его привычной ироничной улыбкой, высказал мнение, что такое поведение этих двоих — это всего лишь попытка прикрыть бравадой свой внутренний страх гибели. Я же на этот раз больше слушал Дорохова, чем высказывался сам. Погруженный в размышления, я смотрел на языки пламени, греясь у костра и больше думая в этот момент о баронессе, которая получила душевную травму в результате этого идиотского происшествия.
Но, вскоре разговор наш прервали, и в воздухе повисло напряжение, когда разведчики прислали гонцов. Они явились с вестью, которая, подобно новому грозовому облаку, затмила тему пьяного инцидента. Гонцы, запыхавшиеся и взволнованные, доложили о движении больших масс пехоты с запада и с юга. Пришлось сразу же в помощь разведчикам высылать передовые отряды кавалеристов. В результате выяснилось, что это в нашу сторону маршируют австрийцы. Их ландштурм с разных направлений топал к нашему лагерю. Поскольку место сбора ландштурма было выбрано именно здесь — в этом чумном монастыре, ставшем временным пристанищем для нас.
Я взглянул на поручика, и в его глазах отразилась такая же озабоченность, что и у меня. Ведь мы не могли предугадать, как отнесутся к нам австрийские союзники, узнав, что мы арестовали виконта и барона, которые, разумеется, являлись подданными императора Австрии. Как бы то ни было, а намечались очередные перемены, которые приносит с собой война. Мы поднялись, оставив свой костер в центре лагеря, и направились к солдатам, чтобы предупредить всех бойцов о приближении австрийцев.
В морозном воздухе витало напряжение ожидания, которое усугублялось еще и тем, что вслед за вестями о приближении союзного нам ландштурма, поступили и другие доклады. Нам с поручиком разведчики с северного направления сообщили о том, что со стороны Вестина сюда же к монастырю выдвинулся вражеский полковой обоз разгромленного нами французского полка. Получалось, что в этом нас пленный полковник Анри Верьен, допрошенный накануне, не обманул. Обозники действительно выехали из Вестина, направившись к расположению своего штаба, как им и было заранее приказано полковником.
Не подозревая об участи четырех эскадронов конных егерей, которые мы разгромили, многочисленные французские полковые телеги тащились по дороге в нашу сторону, сопровождаемые эскортом из эскадрона гусар. А вместе с обозом ехала и полковая конная артиллерия. И нам еще очень повезло, что она не прибыла в монастырь заранее, сразу вместе со штабом полка. Иначе, исход состоявшегося сражения, очень вероятно, был бы не в нашу пользу. Но, к нашему счастью, самоуверенный французский полковник опрометчиво понадеялся, что легко разобьет небольшой русский блуждающий отряд и без всяких пушек.
В лагере чувствовалась напряженность — каждый из нас, от рядового до командира, ощущал приближение чего-то важного, возможно, решающего момента, на котором закончится уже наше рискованное блуждание по тылам французов, если мы благополучно присоединимся к крупным австрийским силам. Но, мы с Дороховым хорошо знали, что впереди нас ждет не только новое столкновение с французами, но и испытание на прочность нашего союза с австрийцами, которые проявили себя в этой войне совсем не лучшим образом. Среди них явно имелись предатели. Иначе, например, трудно было объяснить досадную сдачу Вены французам, когда наполеоновские вояки прошли по мостам через Дунай и заняли столицу Австрии без единого выстрела. Потом в штабе Кутузова об этом удивительном по своей глупости событии долго шли споры: обманули ли французы князя Ауершперга, командовавшего столичным гарнизоном, или же он сам обманываться был рад, подкупленный французами, раз с такой легкостью позволил супостатам пройти через мосты? Да и дурацкий план сражения при Аустрелице, который австрийцы навязали нашему императору, вызывал слишком много вопросов: то была обыкновенная некомпетентность австрийских генералов, или они все-таки подсунули императорам негодный план намеренно, уведомив о нем еще и французов? Ведь слишком уж уверенно в то роковое утро двинул Наполеон свои основные силы на штурм Праценских высот, словно бы знал заранее расположение наших позиций и направления выдвижения войск на фланги.