Смерть в бою, ведь даже старость обходила служителей револьвера стороной.
Никто никогда не видел дряхлых стрелков. Сам Джек перестал стареть, как только ему стукнуло двадцать пять. У него было обветренное лицо вечного странника, рукояти револьверов набили мозоли на руках, но в остальном его тело оставалось телом двадцатипятилетнего человека. И оно было таким уже в течение нескольких веков.
Стрелки не умирали от старости. Естественной смертью для них была смерть насильственная.
Если Гарри удастся пережить свои многочисленные проблемы и вступить в стадию зрелости, то, скорее всего, он умрет немощным старцем, лысым, возможно бородатым, окруженным множеством детей, внуков и правнуков, ибо известно, что волшебники живут долго. Джек Смит-Вессон умрет точно таким же, каков он сейчас, и чья-то рука снимет с его переносицы разбитые солнцезащитные очки, оставив тело лежать на дороге.
В окружении других тел, ибо стрелки очень редко ступают на последнюю тропу в полном одиночестве.
Какой в этом толк? Вечное служение имеет смысл, если человек верит в то, чему он служит, или хотя бы знает об истинной цели своего служения.
Жизнь полна иронии. Во время своего ученичества юный Джек Смит-Вессон мог задать своим наставникам любые вопросы, но тогда они просто не приходили ему в голову. А когда они пришли и стали терзать его разум, путь в орден оказался для него закрытым.
Джек часто вспоминал свой последний день в обители стрелков, стараясь по памяти восстановить дорогу. По традиции стрелок отправлялся в путь один. Карл Маузер, стрелок из рода стрелков, служитель ордена Святого Роланда, Шестой Патрон Его Правого Револьвера и наставник молодых проводил Джека до ворот и прочитал последнюю лекцию об обязанностях стрелка и еще раз напомнил правила.
Как только Джек вышел на дорогу и удалился от ворот на сто метров, они просто исчезли. На их месте теперь виднелись только мили и мили чертовой дороги.
Позже Джек беседовал с многими стрелками и убедился, что в свое время с ними случилось то же самое. Он разговаривал с многими путешественниками и географами, но так и не получил ответа, в какой земле находится орден Святого Роланда. Он оплачивал консультации с могущественными волшебниками, но даже они не смогли указать ему дорогу обратно.
Складывалось такое впечатление, что орден существует вне этой вселенной, затерян где-то между разными измерениями, и Джек начал склоняться к мысли, что так оно и есть.
Но от своей мысли вернуться туда он так и не отказался.
– Таки теперь, молодые люди, не хотите ли вы мне рассказать, что за дело привело вас под землю? – поинтересовался Камнеед Глазодав, когда они устроились на привал в небольшом каменном зале с высоким потолком.
– Сначала ответь, почему иногда ты говоришь с еврейским акцентом, а иногда он у тебя пропадает.
– Еврейский акцент? – удивился гном. – Таки кто эти евреи, за которых вы мне говорите?
– Действительно, – сказал Гарри. – Кто такие евреи?
– Евреи – это люди, говорящие с тем акцентом, который иногда прорывается в речи нашего проводника, Гарри, – объяснил стрелок.
– Ладно, таки вы меня поймали, – сказал гном. – Я не знаю, кто такие евреи, но я много лет провел вне родины и с тех пор не могу изжить некоторые чужеродные привычки. А почему это вас интересует?
– Просто так, – сказал Джек.
– Значит, я удовлетворил твой праздный интерес, шлимазл? – уточнил гном. – В то время как ты не собираешься отвечать на мой вопрос, что вы здесь делаете и какой у вас есть план за спасение мира?
– Об этом плане мы будем говорить только с твоим начальством, – сказал стрелок.
– А если я таки сейчас вам заявлю, что я и есть самый главный генерал МОССАДа?
– В таком случае я попросил бы тебя предъявить какой-нибудь документ для подтверждения твоих слов.
– А я – секретный генерал, – сказал Камнеед. – И у меня есть секретное невидимое удостоверение.
– А кто-нибудь еще об этом знает?
– Допустим, король.
– Тогда пусть он нам и подтвердит, – сказал Джек.
– Какой ты недоверчивый, – сказал Камнеед.
– Ты содрал с моего друга двенадцать золотых за вызов МОССАДа, не сказав, что сам в нем работаешь, – напомнил Джек.
– Это был чистый бизнес, – сказал Камнеед. – Я же объяснял вам свои принципы. Бесплатной информации не бывает. Ничего личного.
– Отлично сказано, – согласился Джек. – И если ты хочешь узнать, что у нас за дело, тебе тоже придется раскошелиться.
– Упс, – сказал гном. – Похоже, ты меня подловил. И сколько же вы потребуете? Хотите вернуть назад свои жалкие двенадцать золотых" с очень низкой пробой?
– Так дешево ты не отделаешься, – сказал Джек. – Это тебе не какой-то МОССАД вызвать, тут все гораздо серьезнее. Меньше чем за сотню рассказывать не буду.
– Сотня золотых монет? А вы, часом, умом не тронулись, молодые люди?
– А ты походи по окрестностям, поторгуйся, – посоветовал ему Джек. – Может, кто-нибудь тебе и подешевле расскажет.
Обнаружив, что он попал в ловушку собственной логики, Камнеед угрюмо замолчал, уставившись в стену.
– У меня нет ста золотых, – признался он наконец.
– Тогда наберись терпения, – сказал Джек. – Рано или поздно ты все узнаешь.
– В чем-то ты прав, – согласился Камнеед. – С другой стороны, будь у меня эта информация…
– Ты мог бы продать ее еще кому-то, обеспечивая естественный круговорот информации в природе, – согласился Джек. – Увы, мой друг, ничего у тебя не выйдет.
– Здорово ты его уел, – заметил Гарри.
Тогда стрелок сделал то, что люди этой вселенной меньше всего ожидают от парней, которые носят револьверы и черные шляпы.
Он улыбнулся и подмигнул Гарри.
Вернувшийся после разборки Горлогориус застал Мэнни за игрой в шахматы с его собственным дублем. Партия подошла к эндшпилю, дубль выигрывал.
– Стыдно, батенька, – сказал Горлогориус. Естественно, он обращался к Мэнни, ибо разговаривать с дублем в присутствии оригинала считалось крайне невежливым. – Ты бы его хоть потупее сделал, что ли.
– Игра интересна только тогда, когда играешь с равным тебе соперником, – сказал Мэнни.
В этом вопросе его взгляды на жизнь коренным образом отличались от взглядов Горлогориуса. Тот считал, что игра интересна, лишь когда он, Горлогориус, выигрывает. В других играх он вообще не участвовал.
– Что-то я на доске особого равенства не замечаю, – сказал Горлогориус. – Он у тебя выигрывает ферзя, слона и шесть пешек.
– Так я ж его только на шахматы запрограммировал, – сказал Мэнни. – Вот он только о шахматах и думает. А меня мысли о судьбе вселенной гложут.
– Я и говорю, тупее его надо было делать, – сказал Горлогориус.
– Похоже, эту партию я проиграл, – констатировал Мэнни. Дубль едва заметно улыбнулся.
– И ты сдаешься? – удивился Горлогориус. – Вот так запросто? Такое поведение недостойно волшебника твоего уровня.
– Не представляю, что тут можно сделать, – сказал Мэнни, глядя на доску.
– А вот что. – Горлогориус щелкнул пальцами, и дубль растворился в воздухе, отправившись туда, куда отправляются все дубли после развоплощения. – Ты выиграл в связи с нежеланием противника продолжить турнир.
– Так нечестно, – сказал Мэнни.
– Если ты хочешь выиграть, ты должен быть готов играть нечестно.
– Мы сейчас говорим о шахматах?
– Нет, мы сейчас говорим глобально. – Горлогориус уселся в освобожденное дублем кресло.
– Честно говоря, я рассчитывал закончить эту партию, – сказал Мэнни.
– Если хочешь, я могу доиграть, – сказал Горлогориус. Расстановка сил на доске его устраивала.
– Кроме того, развоплощать чужих дублей крайне невежливо, – сказал Мэнни.
– Ты же меня простишь, старина, – сказал Горлогориус.
– Как ты разобрался с конкурентами? – спросил Мэнни, прощая Горлогориуса и закрывая тему.