Оружие – настоящий ковбойский револьвер с серебряной гравировкой – рукояткой вперед высунулось в окно.
– Какой замечательный револьвер! – одобрительно промолвила Хелен. – Я даже не заберу его. Я знаю, как он вам дорог.
Продолжая улыбаться, она отступила от машины, развернулась и зашвырнула револьвер на навес над входом в кафе-мороженое. После чего шустро обошла вокруг машины, остановившись сначала перед левым, затем правым передним колесом, и выпустила в них в упор по пуле. Звуки выстрелов подняли по всей Главной улице пыль, перья, испуганные крики куриц, удивление и смятение. Затем Хелен пересекла улицу и забралась на заднее сиденье «Гудзона», который послушно подогнал Джей-Пи.
– Хелен, похоже, у тебя дар к этому ремеслу, – одобрительно заметил тот, трогаясь с места.
Лес воспитывался католиком и до сих пор считал себя верующим, однако он не любил отнимать по пустякам время у того, кто сверху. И все-таки сейчас нарушил это правило.
«Боже, – взмолился он, – пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пусть у Хелен все будет в порядке! Господи, я не смогу без нее, она лучшая мать на свете, и моя мать любит ее до смерти; сейчас она свернула с пути, только чтобы выпутать нас из передряги, поэтому, пожалуйста, Боже, к тебе обращается Лестер с Западной стороны, пожалуйста, Господи, пусть с ней все будет в порядке!»
Похоже, его молитва не оказала особого действия на действительность, поскольку ничего не произошло и не изменилось. После молитвы Лес оставался таким же, как и до нее, – парнем в красивом костюме, сидящим за столиком на лужайке прямо напротив моста через Ред-Ривер, ведущего из Техаса в Арканзас. Может быть, облако закрыло солнце, может быть, налетел порыв ветра, однако все это нельзя было считать знамением свыше, поэтому Лес рассудил, что Господь занят где-то в другом месте, на сегодня у него полно дел и Он не может уделить время Лестеру с Западной стороны. Малыш Нельсон не посчитал это за личную обиду. Хотя из-за своего вспыльчивого характера он всю свою жизнь постоянно нарывался на неприятности – больше того, сочинил всю свою жизнь, – Лес понимал, что глупо сердиться на того самого бога, который столько раз отводил от него выпущенные пули, и поэтому не считал себя обиженным Всевышним.
В конце концов Лес решил, что во всем виноват Джон Пол Чейз. Именно так работало его сознание: ему всегда требовалась мишень, злость, которая подпитывала бы работу его мозга и тем самым обеспечивала его энергией, страстью и мужеством. В свое время он хотел убить Гомера – и убил бы его, если бы представилась такая возможность. Однако сейчас все это казалось смешным, поскольку Гомера шарахнуло в голову пулей, и теперь он был сам не свой, – а до того спас всех в Саут-Бенде. Лес был из тех, кто постоянно говорит окружающим: «Я бы с радостью тебя убил», – однако в действительности не имеет в виду ничего подобного; разумеется, если никого не убивает на самом деле.
Поэтому Лес сосредоточился на Джоне Поле. Подобно многим, у кого есть близкие друзья, он не доверял своим близким друзьям. Для этого он был слишком сложной натурой. Они хорошо ладили друг с другом: Лес – босс, Джей-Пи – слуга, и хотя это было очень кстати, Леса выводило из себя то, что Джей-Пи безропотно сносил обиды и оскорбления. В чем тут дело? Лес полагал, что его приятель просто тупой.
И он не сомневался в том, что Джей-Пи отмочил какую-то глупость, как это сделал тот идиот-деревенщина Чарли Флойд в Саут-Бенде, поскольку не верил в то, что Джей-Пи способен правильно рассуждать. Лес явственно представлял себе, как тот запаниковал и пришил полицейского, после чего их с Хелен схватили, поскольку Джей-Пи по ошибке свернул в тупик, и теперь Хелен пойдет под суд за соучастие в убийстве при отягчающих обстоятельствах и получит от пятнадцати до тридцати, и он ее больше никогда-никогда не увидит. Такое было возможно, и Леса трясло от страха.
Вскоре он убедил себя в том, что такое не просто возможно, а произошло на самом деле, и решил, что, если это так, он постарается, чтобы его арестовали в Арканзасе; тогда он окажется в одной тюрьме с Джей-Пи и убьет его, отомстив за то, что тот сделал с Хелен, после чего каким-либо образом вырвется на свободу. Лес чувствовал переполняющий грудь праведный гнев, нарастающий, напирающий, готовый выплеснуться наружу, и чем больше он размышлял об этом, тем сильнее заводился, тем трагичнее ему все казалось, и в конце концов он уже не мог определить, то ли его охватила безумная жажда убить, то ли это слезливая истерика. Лес мог сказать одно и только одно: ему было ужасно плохо.