– Ну… да, но это еще не всё… Вот, возьми еще бутылку пива.
Чарльз больше не хотел пива. Он хотел выбраться отсюда. От этого разговора у него мурашки бегали по спине. Все это было выше его понимания.
– Бетти, принеси, пожалуйста, еще пару пива, – окликнул Сэм, и через считаные мгновения появилась его жена с двумя бутылками.
– Так, ваш разговор стал слишком серьезным, – с укором заметила она. – Всё, хватит. Я ставлю мясо. Чарльз, как вы предпочитаете?
Возвращение к нормальности! Как вы предпочитаете мясо? Еще пива? Картошку с соусом или без? Вот это Чарльз понимал. Но затем Бетти ушла, и он снова остался во дворе один, вместе с жужжанием насекомых и криками птиц. И вместе с Сэмом.
– Понимаешь, у Малыша тут тоже может быть «желание смерти», – снова заговорил Сэм. – Он ненавидит себя за то, что был совершенно беспомощным, когда нужно было заступиться за мать. Поэтому считает, что должен быть наказан. И идет на безумные риски. Подсознательно Малыш хочет получить наказание от пули, поэтому он выбрал себе опасное ремесло, поэтому он бесстрашен в перестрелке, поэтому он с радостью примет последний выстрел. Со стороны это выглядит полной бессмыслицей. Однако для самого Малыша все абсолютно логично.
– Ну когда вы все разложили по полочкам, думаю, это действительно выглядит логично.
– Я говорю все это не потому, что мне есть дело до этих отморозков, а потому, что тревожусь за тебя, – продолжал Сэм. – Я хочу, чтобы ты живым и невредимым вернулся в Арканзас, обеспечил своему младшему сыну качественную медицинскую помощь, помирился со старшим сыном, и тот понял бы, какой храбрый и честный человек его отец. Он это заслуживает. И ты это заслуживаешь.
– Да, я тоже надеюсь, что все образуется.
– Ты действительно этого хочешь, Чарльз? Этого хочет твое подсознание? Понимаешь, глядя на твой героизм, я вижу кое-что еще. Безумное безрассудство, готовность умереть ради дела, ради любого дела, просто так, вообще умереть. Вот почему в обеих этих перестрелках ты был на первой линии, и, уверен, то же самое можно сказать и про все остальные перестрелки, в которых тебе довелось побывать, и про рейды на войне. Это был не просто героизм; это также было подсознательное желание умереть. Это было «желание смерти» в чистом виде.
– Сэм, ничего такого я не испытываю.
– Сознательно это не прочувствуешь. Я заговорил об этом, чтобы ты задумался. Если тебе суждено быть убитым, я хочу, чтобы это произошло во имя Долга с большой буквы, а не потому, что ты в двести сорок пятый раз пошел на риск – безумный, сумасшедший, безрассудный, совершенно ненужный – и в конце концов получил по полной.
– Понимаете, – сказал Чарльз, – в бою нужно быть агрессивным и безрассудным. Только так можно одержать победу. Подойти близко, стрелять прицельно, постоянно двигаться. Это здравый смысл, а не какие-то там скрытые устремления.
Было очень странно вести этот разговор во внутреннем дворике просторного дома в пригороде, среди строгой красоты благополучия, в окружении уюта, комфорта, приятной погоды, света клонящегося к горизонту солнца. Кто мог поверить, что в таком месте проходил подобный разговор?
– Просто выслушай меня, – сказал Сэм. – На мой взгляд, все происходит примерно так. Где-то в тебе есть тайна. Она погребена глубоко, так глубоко, что ты приучил себя никогда о ней не думать. Это что-то плохое, и ты сам это понимаешь – не знаю, ты что-то сделал, как-то не так повел себя, даже не могу предположить… Но я знаю, что ты ненавидишь себя за это. Тебе стыдно. Ты осквернил себя, и теперь идеал, к которому ты стремился, стал для тебя недостижимым. Ты готов на что угодно, чтобы смыть это пятно, но у тебя нет для этого нужного инструмента. Это враг, которого нельзя пристрелить, нельзя арестовать; он никуда не уходит и возвращается в самый неподходящий момент. И ты на каком-то глубинном уровне считаешь, что должен быть за это наказан.
– Как бы мне хотелось, черт побери, чтобы моя жизнь была такая интересная, как вы говорите. Я – сельский парень, научившийся обращаться с оружием, только и всего.
– Ты слишком храбрый и благородный, чтобы покончить с собой, поэтому боль никуда не уходит. И тебя тянет к занятиям, которые могут запросто привести к твоей гибели. Ты хочешь, чтобы бог тебя убил. Хочешь, чтобы он наказал тебя, поэтому предоставляешь ему одну возможность за другой, начиная с войны. Ты словно взываешь к нему: «Прекрати мои страдания!» Столько пуль пролетело мимо – а ты просто хочешь, чтобы одна из них попала в цель и положила всему конец.
– Никогда ничего подобного не слышал, – возразил Чарльз. – Говорю как на духу, мистер Коули: я понятия не имею, о чем это вы.