– Так и должно быть. Вот в чем все дело, Чарльз. Все это спрятано глубоко под поверхностью.
– Ну тогда, наверное, я буду следить за этим внимательнее, – сказал Чарльз.
– Я вижу и другое, Чарльз. Твой стиль – это одиночество. Мужчины женятся и живут со своими семьями, а если они холостяки, то селятся вместе со своими знакомыми, чтобы сэкономить на оплате квартиры. Они постоянно общаются с другими людьми, они – часть общества. Чарльз живет один в маленькой квартире. Он не общается со своими приятелями, у него нет близких друзей по работе, он никогда не ходит с другими ребятами в бар, в боулинг, на бейсбол. Он – чистой воды одиночка. Он отделился от общества. Быть может, чтобы сохранить свою чистоту, быть может, потому, что он никогда не может расслабиться в обществе других людей, быть может, он боится, что раскроется его тайна… Это противоестественно.
– Сэр, я просто стараюсь выполнить свою работу так, как это в моих силах. Ну а все остальное – я даже не знаю, что на это ответить.
– Чарльз, ты знаешь, что я был миссионером, два года прожил на Гавайях. Люди там совершенно другие. Они не скрывают свои чувства, полностью раскрывают себя, они такие, как есть. Временами мне кажется, что так было бы лучше всего. Мы же сдерживаем, прячем, зарываем, душим, гасим, отвергаем наши чувства, и в результате делаем все только хуже, а не лучше. Гавайцы, которые живут, повинуясь сиюминутным порывам и ничего не сдерживают, гораздо здоровее и счастливее нас. И наша цивилизация лишь учит их стать такими же нездоровыми, как мы.
– Да, сэр.
– Одним словом, Чарльз, я хочу сказать вот что. Ты можешь обращаться ко мне в любое время, и тебе не нужно сдерживаться. Меня уже ничем нельзя удивить – после двух лет в тропиках. И если ты раскроешь свою тайну, то обнаружишь, что если поделиться ею с тем, кто тебе искренне сочувствует, это будет лучшим лекарством на свете. Пенициллином для души.
– Да, сэр.
– Я буду очень огорчен, Чарльз, если ты погибнешь, бросившись в огонь не потому, что должен был так сделать, а потому, что этого захотело твое подсознание. Для нас это станет огромной потерей. Это станет огромной потерей для твоих сыновей, для общества, для Отдела. Чарльз, клянусь, вместе мы с этим справимся!
– Мальчики, пора садиться за стол! – окликнула Бетти.
Глава 37
Сан-Антонио, штат Техас
Август 1934 года
Лебман вернулся, держа трофей обеими руками, опустив плечи, чтобы показать, какой это тяжелый груз.
– Вот ради чего мы проехали полторы тысячи миль, – шепнул Лес, обращаясь к Джону Полу.
– Найти такой практически невозможно, – с гордостью произнес мистер Лебман, – поскольку «Кольт» изготовил их всего сто двадцать пять штук, и бо́льшая часть была продана полиции, Министерству юстиции и охранным фирмам. Но время от времени кое-что появляется на рынке, и я оказался в нужное время в нужном месте.
Лес посмотрел на драгоценный предмет. «Монитор» представлял собой знаменитую автоматическую винтовку «Браунинг» конструкции Джона М. Браунинга, предназначавшуюся для окопной войны, в первую очередь для «подметания» окопов, но переделанную специалистами «Кольта» под нужды правоохранительных органов. В конструкцию было внесено множество изменений, благодаря которым оружие стало удобнее, легче, таким, с которым проще обращаться и которое проще спрятать, которое удобнее носить и которое, вероятно, доставляет больше радости. Инженеры «Кольта» укоротили ствол и приклад, добавили прочную пистолетную рукоятку для удобства стрельбы из положения стоя (из армейского «Браунинга» стреляли преимущественно распластавшись на земле), двуногую сошку выбросили прочь, и появился заново разработанный увеличенный компенсатор-пламегаситель, призванный обуздать раскаленные газы, вырывающиеся из дула при выпуске очереди патронов калибра.30. В «Кольте» не особо задумывались над тем, что делают, но получилось идеальное оружие для ограбления банков, достаточно мощное, чтобы пробивать бронежилеты, а также двери и капоты полицейских машин. Такой совершенный продукт оказался не по карману большинству полицейских управлений. Но при всей своей мощи с «Монитором» удобно было обращаться в тесном салоне машины, где, в отличие от своего родителя, ему не грозила опасность зацепиться за внутреннюю обивку и застрять. Вот в чем была его главная ценность в глазах Леса, который не представлял себе без машины все будущие планы.
– Вот это да! – с восхищением пробормотал он. – Я должен из него пострелять!
– Сюда, мальчики.