Чарльз никак не мог успокоиться. Если судья собственной персоной пожаловал из города, чтобы передать сообщение, это означало, что приказ отдал кто-то очень высокопоставленный в этой пока еще безымянной организации, и судья, царек в своей маленькой вотчине, вытянулся в струнку, словно рядовой. Личное участие судьи вместо простого телефонного звонка придавало посланию дополнительный вес: оно открыло Чарльзу, что решение принято, дело пошло, и он – неотъемлемая его часть, какими бы ни были его собственные устремления.
Прошло совсем немного времени, и появился человек – казалось, он возник из ниоткуда, – подсев к Чарльзу. Хорошо одетый, в двубортном темно-синем костюме в полоску, лакированных черных штиблетах и соломенной шляпе на голове – настоящий щеголь. Привлекательное лицо оливкового цвета, в стиле киногероев, легкий аромат дорогого одеколона, в лацкане пиджака белая гвоздика. Определенно, не тот наряд, в котором ходят на ярмарку, даже если это Всемирная ярмарка.
Неизвестный держал в руке газету; на Чарльза он не обратил никакого внимания, но когда развернул газету, Чарльз увидел, что она шестидневной давности «Трибьюн» за прошлое воскресенье и восемь колонок на первой полосе были под огромным заголовком: «БАНДА ДИЛЛИНДЖЕРА НАНОСИТ УДАР В САУТ-БЕНДЕ». В центре страницы темнели фотографии, и Чарльз, не присматриваясь, определил, что видное место занимает Мел Первис, а также драматичные снимки пулевых отверстий в стекле, Джо Павловски («героический подросток») и следователи, на корточках изучающие стреляные гильзы.
Заметив интерес Чарльза, незнакомец сказал:
– Подумать только, это переходит всяческие границы! Какие-то громилы заявляются в милый красивый городок, устраивают адскую пальбу, убивают полицейского, ранят четверых, стреляют из автоматов на Главной улице… Какой позор!
Чарльз угрюмо кивнул.
– Ненавижу все это, – продолжал неизвестный. – Вооруженные люди устраивают стрельбу, творят бесчинства… Знаете, что нам нужно? Сильные правоохранительные органы, люди, способные с оружием в руках встать лицом к лицу с вооруженными бандитами, способные стрелять лучше, быстрее, точнее. Но, полагаю, таких трудно найти.
– Даже не знаю, – осторожно промолвил Чарльз.
– А должны бы знать, шериф, – сказал незнакомец, поворачиваясь к нему лицом, открывая умное, напряженное лицо, безукоризненно выбритое, хотя в его карих глазах застыла неясная сине-стальная тень, подчеркнутая дюймом белого шрама на выступающей скуле. Лицо у него было таким же, как и костюм: безупречным, величественным, но в то же время гибким и мягким. – Я слышал, что вы лучший стрелок в Отделе и вас специально пригласили с Юга, чтобы вы расправились с Джонни и его дружками. Кажется, я вижу подозрительную выпуклость у вас под пиджаком. Тяжелое «железо», серьезное «железо».
– Так, я пришел. Мы встретились. В чем заключается игра? Кто вы такой?
– Никаких имен. Но вы не деревенский простак. Вы знаете, как все работает и кто чем занимается. Вам известно, что в большинстве случаев вы и те, кого я представляю, работаем по разные стороны улицы.
– Понял.
– Но в настоящий момент наши интересы совпадают. Того, чего хотите вы, хотим и мы. Этой мерзости нужно положить конец, ради всеобщего блага, поэтому мы стали искать варианты и остановили свой выбор на вас. У вас отличные рекомендации, и я знаю, что вы достаточно гибкий, вы воспринимаете реальность как взрослый человек. В отличие от этих мальчишек из Отдела, полных университетского вздора, которые не знают, как устроен мир, и жаждут отправить всех в каталажку.
Доев эскимо, Чарльз вытер губы и пальцы салфеткой, достал все необходимое и начал сворачивать самокрутку. Ловко смастерив, вставил ее в рот и поджег бензиновой зажигалкой, после чего с громким щелчком захлопнул зажигалку большим пальцем и обвел взглядом бульвар, задыхающийся от прогуливающихся людей.