Оторвавшись от своих товарищей, Чарльз, возможно чересчур энергично, прошел между мужчиной и женщиной, обсуждающими великого Гейбла, и внезапно оказался на свободе, так что уже никто не отделял его от Джонни и двух его девиц.
Время из замедленного стало стремительным. Отчетливая картина смазалась. Скорость возросла с пяти миль в час до пятисот. Не оборачиваясь, но полностью полагаясь на преданность и мастерство Кларенса Хёрта и Эда Холлиса, Чарльз ускорил шаг и подошел к Джонни справа, отстраняя плечом Сейдж; левая его рука оттянула полу пиджака, высвобождая из укрытия рукоятку «Кольта», а правая потянулась к оружию. В этот самый момент и Джонни быстро шагнул в сторону, прячась за Полли. Он все понял. Неизвестно, как, неизвестно, почему: возможно, прячущийся в нем зверь ощутил приближение опасности, тем самым первобытным чутьем, которое дремлет в глубине сознания любого животного, но Джонни подался вперед, опуская руку в карман. Доставая оружие.
Диллинджер действовал быстро. Чарльз действовал быстрее.
От мозга к руке, от руки к кисти, от кисти к спусковому крючку, от спускового крючка к курку, от курка к патрону, от патрона к пороху, от пороха к пуле – желание действовать и само действие случились практически одновременно. Чарльз почувствовал разливающуюся по жилам целеустремленную энергию, наконец освободившуюся от долгой дисциплины – и тотчас же благодаря какой-то алхимии превратившуюся в чистую жажду победы, свойственную стрелку. «157345С», с выключенными предохранителями, молниеносно перешел оттуда, где был, туда, где должен был быть, без каких-либо мыслей, рассуждений, повинуясь одному инстинкту, и Чарльз выстрелил три раза, так быстро один за другим, словно вытащил из брюк «Томпсон». Его указательный палец пневматическим отбойным молотком колотил по спусковому крючку, производя выстрелы до того, как импульс отдачи успеет сместить дуло пистолета, который, в свою очередь, намертво застыл в надежной конструкции из мышц кисти, запястья и предплечья, сжавшихся с таким усилием, что сталь могла бы превратиться в алмаз. Чарльз выстрелил не слишком хорошо, но он выстрелил быстро. Первая пуля зацепила Джонни справа, вторая вошла в плечо, а третья, убийца, вследствие неизбежного подъема ствола вверх поразила Джонни прямо в затылок, проделав в живой плоти язву размером с двадцатипятицентовую монету, после чего продолжила путь по слегка поднимающейся траектории через нижние отделы головного мозга и наконец довольно аккуратно вышла прямо под правым глазом.
Казалось, спустя целую вечность, но на самом деле в ту же секунду Холлис выстрелил один раз, Хёрт – дважды, все три выстрела в туловище, смертельные, хотя и не мгновенного действия. С Диллинджером было покончено после того, как третья пуля Чарльза выпотрошила правую половину его черепа.
У него подогнулись колени, и, подобно мешку картошки, сброшенному с грузовика, он рухнул на землю с глухим стуком, отчетливо слышным в мгновение тишины, определенное шестью выстрелами, сделанными за такой короткий промежуток времени. Джонни растянулся ничком на каменных плитах, и только тут Чарльз с удивлением отметил, как же далеко они успели пройти по Линкольн. Но вот перед ним лежал человек, из отверстий в его теле потопом разливалась алая лужица, собираясь у головы кровавым озером. Шляпа слетела с головы, ноги нелепо загнулись внутрь.
Чарльз присел на корточки рядом с упавшим, который еще продолжал дышать, подчиняясь рефлексу, и, увидев, что посеревшие губы шевелятся, склонился ближе, чтобы услышать его последние слова.
– Я не одет для людей, – прошептал Джонни, и если после этого душа его и отлетела, Чарльз этого не заметил, поскольку из ниоткуда появилось вечное спокойствие смерти, которое накрыло тело, не допуская к нему посторонних.
Указательным пальцем левой руки Чарльз прикоснулся к сонной артерии, кровяной реке, соединяющей головной мозг и сердце, которая проходит по шее неглубоко под кожей, и не почувствовал никакой пульсации.
– Готов, – сказал он Хёрту, который подошел к нему и, склонившись, смотрел на распростертого человека, на кровь, такую яркую, такую блестящую в свете фонарей.
Поднявшись на ноги, они оказались уже в другом мире, мире без «врага общества номер один». Потребовалась одна секунда, возможно, две, чтобы эта новость электрическим разрядом прошила толпу. После чего – всеобщее смятение.