— А мы? — удивилась я. — Мы ведь живы. И Каролина…Где Каролина? — я обеспокоенно подскочила с дивана и тутже едва не упала споткнувшись обо что-то острое.
— Не волнуйся. Она в порядке.
Я облегченно выдохнула.
— Макс… — позвала я. Он поднял голову и в его глазах кружили снежинки. — Что произошло? Я…я ничего не помню, — процедила, сжав кулаки.
— Мормори, — одно слово и тонна боли в голосе. Почему? Я знала этих тварей. Низшие существа Пустоши. Твари, пленяющие заблудшие души. Если поддашься их сладким речам — останешься в Пустоши навечно. Но эти твари подчиняются Хельге, а она, насколько я знала, была суровой правительницей.
Макс покачал головой.
— Ты ничего не знаешь. Мормори объединились с Шиезу много веков назад. Именно эти твари заточили в Пустоши душу моей сводной сестры.
— Они разорвали грань… — догадалась я.
Макс кивнул.
— Но как?
— Сумеречница.
— Выходит… — я не договорила.
Макс поднялся, переложил младенца на диван рядом со мной. ребенок спал. Поразительно, как легко Максу удалось успокоить этого сорванца.
— Мирра, — он присел напротив, укрыв меня своими иссиня-черными крыльями, — я прошу тебя, пойдем со мной.
Я провела ладонью по мягкому оперению, чуть взъерошила. На коже остался след от пепла и запах леса. Провела чуть выше, коснулась плеча, затянутого в кожу. Прочертила пальцами путь косого шрама, багровой полосой обвивающего руку, к запястью. Обхватила его ладонь и потерлась об нее щекой, прикрыв глаза. Чуть шершавая кожа пахала отчего-то молоком и была обжигающе холодной. Мурашки рассыпались по телу. Я закусила губу, не выпуская его руку. Мне не хотелось его отпускать. Никогда. и уходить я никуда не хотела. Все, что мне было нужно — этот мужчина рядом. здесь и сейчас. и пусть весь мир рухнет в бездну, я не откажусь от этого мгновения близости.
Сильная рука обхватила затылок, запрокинув мою голову. Ловкие пальцы распустили косу и скользнули ниже, даря ни с чем несравнимое наслаждение. Другой рукой он гладил мое лицо, очерчивая каждый шрам.
— Красиво, — улыбнулся он. Я не видела — чувствовала. И это вызвало смятение. Что красивого в шрамах, изуродовавших лицо? Я распахнула глаза и обомлела. Моя кожа светилась золотым сиянием. Каждая нить, каждый виток от природы кровавого родового узора блистала золотом. И от каждого прикосновения Макса оно насыщалось теплыми оттенками. Я не верила собственным глазам. Этого не могло быть на самом деле! Это…
Горячие губы на шее оборвали сумбурные мысли. Его поцелуи обжигали, распаляли необузданное желание быть его, принадлежать этому мужчине без остатка.
— Я заберу тебя отсюда, слышишь? — он заглянул в мои глаза. Взгляд его потемнел от желания. А на длинных ресницах белел иней. Снежные узоры выступили на щеках. Губы посинели. Что за черт!?
— Макс… — прошептала я, но он не услышал. Гладил мою спину и в его прикосновениях — холод и боль. Я коснулась его щеки в надежде смахнуть иней, казавшийся пылью. А узор с моих запястий перетекал на его кожу, сплетался с ледяными нитями, выжигал шрамы.
Я отдернула руку. На ладонь остался след его рун. Это неправда! Не могло быть правдой! Я выжила не для этого! Не для того меня спас Макс, чтобы я его убивала. Нет!
Я отчаянно замотала головой, вцепившись в его руки, пытаясь оторвать от себя. В снежном взгляде пролегла тень невыносимой муки, когда я сбросила с себя руки Макса.
— Я…не могу. Мы…не можем… — я провела по волосам, вновь скручивая в косу. — Я не могу уйти. Это — мой мир.
— Твой мир? — он смеялся надо мной. мрачно и страшно.
— Да, — я кивнула. — И твой. Здесь Каролина. И мормори могут…
Я не договорила, ахнув от резкой боли. Макс схватил меня за руку и вытянул к пролому в стене. Я хотела возмутиться, но оцепенела.
Город лежал в руинах. Серый туман из пыли и праха забивал нос, укрывал сизым покрывалом рухнувшие высотки. Отовсюду торчали обломки труб и остовов зданий. Дома превратились в груды камней и железа. Асфальт выворочен, машины сгорели. Над улицами клубился черный дым, каким-то чудом не слившийся воедино с пылью и пеплом. Кое-где рвалось рыжее пламя. Отовсюду доносились крики ужаса и боли.
А черное небо заполонили громадные твари, убивающие все живое на своем пути. серые, как туман, они лавировали между развалинами и взмывали вверх с телами в лапах. Падальщики. Но были и те, что держались особняком. Полулюди-полуптицы. Фураны, черными тенями скользящие по улицам разрушенного города. повсюду валялись мертвые. Изуродованные, обглоданные, растерзанные. Больше не люди и даже не трупы. Даже гибель Варденхейма была не такой жуткой.