Она все-таки успевает добежать до ванной комнаты, где её выворачивает прямо в раковину. Пустив воду, Герда яростно начинает оттирать ладони грубой щеткой, словно это может помочь. Затем неожиданно, девушка вспоминает, что именно из той поездки, папочка привёз ей в подарок великолепную дамскую сумочку, умопомрачительно красивую, сшитую из мягкой, полупрозрачной кожи, кремового цвета…
Её снова, выворачивает наизнанку. Кое-как, утерев губы, она, сбегает по лестнице в оранжерею, затем в сад. Ей больше нельзя находиться в этом проклятом доме! Тонкий ледок, хрустит под босыми ногами, пронизывающий осенний ветер, рвёт рубашку, но она не замечая холода, бежит по дорожке в полной темноте и, в конце концов, оступившись, срывается с бортика прямо в пруд. Холодная вода, быстро приводит в чувство разгорячённую голову. К счастью у берега совсем мелко. Несколько раз, окунувшись с головы до ног, Герда всё-таки выбирается обратно на дорожку, затем возвращается домой, в свою комнату, и забирается под одеяло.
На следующий день, она просыпается с высокой температурой. Воспаление лёгких в тяжелейшей форме на несколько недель, приковывает её к постели. Метясь в горячечном бреду, Герда видит себя то с петлёй на шее, среди других обречённых, то стоящей в переполненной яме, облитой с ног до головы бензином, ожидающей, пока демон с лицом отца, бросит вниз, пылающий факел.
Только спустя полтора месяца, уже после Нового Года, ей разрешили встать с постели. К тому времени, ужас страшной ночи, покрылся толстым слоем пепла. Она вновь могла улыбаться, говорить правильные слова, целовать на ночь папеньку в щёчку, но в груди засел холодный, колючий осколок. Родные, решив, что её странное поведение, вызвано последствиями болезни, не придали ему особого значения. Вернее сказать, им было просто не до неё, ведь с каждым днём, ситуация на фронте становилась всё хуже и хуже. Лантийцы, вступившие в войну в начале осени, вяло копошились, не спеша начинать активные действия. В свою очередь славены, с невероятным упорством вгрызались в оборону противника, постепенно тесня имперцев. Похоже, даже самому упёртому идиоту становилось понятно — война проиграна, скоро наступит крах. Отец почти не появлявшийся дома, выступал по радио каждый день, призывая народ сплотившись, крепить ряды, прикладывая все усилия в борьбе до победы.
В его отсутствие, Герда повадилась пробираться в кабинет и просматривать доставляемые курьерами бумаги. Особенно её интересовали списки умерших в лагерях людей. Они приходили каждую неделю, девушка взяла в привычку внимательно их просматривать, выискивая знакомые фамилии. Так продолжалось до тех пор, пока…
Лампочка под потолком неожиданно вновь зажглась. Она горела вполнакала и в её тусклом свете, знакомое до омерзения помещение, показалось ещё более уродливым. Малыши спали. Их светлые головки, покоились у Герды на коленях, одна справа, другая слева. Спина затекла, но она боялась пошевелиться, чтобы не разбудить брата с сестрой. Закрыв глаза, девушка принялась по привычке сочинять в уме очередное письмо Каю. Конечно, наверное, глупо, писать письма мёртвому человеку, но она так привыкла делать это в то время, когда Кай был ещё жив, что до сих пор не могла остановиться.
— "Здравствуй милый Кай. У меня всё в порядке. Надеюсь, оттуда, где ты сейчас находишься хорошо видно, что я тебя не забыла? Спешу, сообщить, мой самый лучший друг, что мы скоро, наконец-то встретимся. Ты рад? Я тоже, очень рада. Думаю, на небе гораздо лучше, чем здесь, на земле. Впрочем, можешь не отвечать, сама скоро увижу"…
Солнечным, весенним утром, когда Герда вместе с подругой решила пройтись по магазинам, (большинство из них уже были закрыты, но несколько дорогих в центре города всё ещё работали), в дом торопливо вошёл секретарь отца, Перси Дрейк. Молодой человек был бледен и очень растерян. По его лицу, катились крупные капли пота.
— Я очень извиняюсь, — торопливо заговорил он, обращаясь к Герде и её матери. — Господин Андерс, просил передать, чтобы вы ни в коем случае не покидали дом.
— Это ещё почему? — подбочинясь, грозно спросила мать.
Перси вжал голову в плечи, воровато оглянулся на дверь за спиной, и нервно облизнув губы, сказал: — Понимаете… В общем… э… э…