Наконец, я нашёл своё купе и открыл дверь при помощи билета — он действовал как ключ-карта. Сев на бордовый диван, обтянутый пористой синтетикой, я откинулся на мягкую спинку, не забыв запереться.
Оставалось только дождаться отхода поезда. Он повезёт меня через океан подобно мифическому Левиафану. Наверное, я должен был чувствовать благоговение вроде того, что наверняка испытывал Иона, но мне хотелось только одного: отдохнуть, пока на меня не свалились военные. Я улёгся на диван, закинув руки за голову. Посадка закончится минут через пятнадцать — судя по тому количеству пассажиров, которое оставалось, когда я влез в контейнер.
Что я сделаю, если агент появится раньше, чем я встречусь с Рыбаком? Впрочем, такое развитие событий крайне маловероятно. Военные будут ждать. Так же, как и я. Только, в отличие от меня, они думают, что я еду к Григорию Дивову. И в этом мой козырь.
Поезд тронулся — это сразу почувствовалось, несмотря на его размеры. Я попытался расслабиться, ведь впереди — следующий этап моего существования. Эпоха, когда я стану подобен улитке, что таскает с собой весь свой скарб.
Глава 16
Человечек сидел на каменном шаре. Он был одет, как шут: ярко-синие штаны и куртка со шнуровкой, белая манишка, золотой колпак с бубенцами и расшитый бисером пояс. На ногах — мягкие остроносые туфли. В руке у него был бычий пузырь, наполненный горохом и привязанный к палке. Он слегка покачивал его, не сводя с меня фиолетовых глаз.
Я скользнул взглядом по лицу, намазанному белым гримом, и перевёл его на золотые пуговицы, инкрустированные бриллиантами. Их было не меньше дюжины на лацкане куртке и ещё столько же — на манжетах. В них отражалось яркое полуденное солнце, висевшее над ржаным полем, посреди которого я находился.
Вокруг человечка парили большие мыльные пузыри, внутри которых кувыркались причудливые создания, напоминавшие каракатиц, только с длинными, гибкими хвостами.
— Знаешь, кто я? — спросил человечек, нарушив тишину.
Его голос звучал, как музыка, и это впечатление усиливалось перезвоном бубенцов на шутовском колпаке.
— Нет, — признался я.
— Меня зовут Гипнос, я — бог забвения. Как ты сюда попал?
— Понятия не имею. Даже не знаю, где я.
— Ну, вообще-то ты здесь, — погремушка Гипноса описала плавную дугу, и горошины в ней издали сухой приглушённый стук.
— Я вижу сон. Мне ясно, что этого места не существует.
— Очевидно, так же, как и меня? — Гипнос раздвинул губы в улыбке. Зубы у него были ровные и белые — будто из фарфора.
— Само собой, — согласился я.
— А это, — Гипнос указал на парящие пузыри, — тогда что?
— Откуда мне знать? — я осмотрелся в нетерпении.
Вокруг было одно сплошное поле. Куда податься? Здесь не было никакого ориентира.
— Это воспоминания, — с улыбкой сообщил Гипнос и, протянув руку к одному из пузырей, заставил его лопнуть.
Заключённое в нём существо, освободившись, устремилось ко мне. Я передёрнулся от омерзения, когда оно запрыгнуло мне на ногу и стремительно перебралось на живот. Я машинально хлопнул по нему ладонью, чтобы сбросить, но оно исчезло, ввернувшись в мою плоть. Боли, как ни странно, я не почувствовал, зато в мозгу взорвался цветок белой астры: распустилось воспоминание о том, как я навожу прицел пулемёта на колонну партизан, идущую через мост. Раздался оглушительный грохот, из стволов вырвалось пламя, и люди посыпались в воду, нелепо кувыркаясь в полёте.
Гипнос покрылся серебристой жидкостью вроде ртути, нос у него вытянулся, став похожим на клюв цапли, глаза округлились, как окуляры осмотической маски, а за спиной развернулись огромные пёстрые крылья. Бог улыбнулся, демонстрируя тонкие и острые, как иглы, зубы.
Что-то вырвало меня из сна — и я благодарен, что бы это ни было. Открыв глаза, я несколько секунд соображал, где нахожусь.
В дверь постучали. «Началось!» — сказал я сам себе и поднялся, чтобы отпереть. Достал из кобуры пистолет и, проведя билетом по замку, открыл дверь.
В первый момент я не понял, кто передо мной, а затем отшатнулся.
Марина! Собственной персоной. На ней был тонкий серый комбинезон из дешёвой синтетики и резиновые шлёпанцы на босу ногу. На пальцах — розовый лак.