На местах зимовок засеивали небольшие делянки ячменя и проса. Из зерна пекли лепёшки, но чаще ячмень обжаривали, перемалывали в каменных зернотёрках или толкли в ступах, просеивали и добавляли в похлёбки, ели с маслом, как кашу. Такое перемолотое зерно брали с собой воины и охотники: оно долго хранится, его легко перевозить, еда из него готовится быстро. Земледелием чаще занимались потомки племён давно покорённых хунну, и случайно попавшие сюда южане циньцы.
Молодой чжуки посвящал много времени обучению воинов. Из храбрейших бойцов Модэ набрал отряд для своей охраны и сделал его командиром Гийюя.
Управлять остальным войском чжуки помогали опытные советники, происходившие из рода шаньюя. Отчаянные рубаки из дальних земель приходили на службу к Модэ, прослышав, что восточный чжуки высоко ценит удаль и воинское искусство. Так в его войске появились даже рыжеволосые динлины с далёкого северо-запада.
Во главе воинов чжуки ходил в набеги на племена, обитавшие к северу от хунну, брал добычу: меха, металлы, зерно, скот, рабов. С жившими на востоке многочисленными и сильными дунху обычно сталкиваться не приходилось: с ними шаньюй заключил мир, и хунну сами платили восточным соседям ежегодную дань.
От своих воинов Модэ требовал безусловного, слепого повиновения. В его колчане среди обычных имелись свистящие стрелы, которые хунну использовали, как сигнальные. На древко под наконечник надевался костяной шарик с тремя отверстиями, и в полёте такая стрела издавала пронзительный свист. Этот внушающий ужас звук пугал врагов и их лошадей.
Когда Модэ посылал в цель свою свистящую стрелу, туда должны были стрелять и все его воины. Тех, кто медлил или ослушался наказывали.
После года тренировок Модэ ужесточил требования, и за неисполнение приказа стали казнить на месте. Люди в его уделе втихомолку болтали о том, что их молодой князь в плену у юэчжей повредился в уме.
Когда Гийюй говорил с сестрой Чечек, та яростно опровергала эти слухи, утверждая, что с ней Модэ всегда ласков и ни разу не дал повода обижаться на него. Гийюй верил ей, видя, что сестра, вначале робевшая, постепенно становится настоящей властной хозяйкой удела.
Модэ всецело ей доверял в делах хозяйства. Чечек однажды с гордостью призналась брату, что муж сказал ей:
— Ты станешь хорошей яньчжи.
Такая похвала от немногословного мужа дорого стоила. У супругов появились двое детей, дочь и сын, но их полугодовалый сынишка умер. Третий ребёнок родился мёртвым — Чечек горевала, а её муж ещё больше замкнулся в себе. Потом шаньюй настоял на том, чтобы Модэ взял вторую жену из рода Лань.
Восточный чжуки редко бывал в ставке шаньюя, посещая ежегодные моления, большую осеннюю охоту и реже — Советы князей. Во время этих встреч шаньюй нарочито выказывал расположение подрастающему младшему сыну, а яньчжи Сарнай слащаво улыбалась пасынку. Она устроила ему пышную свадьбу со своей племянницей, шестнадцатилетней Жаргал. Как выразилась Сарнай:
— Уж она непременно родит тебе много крепких сыновей, дорогой Модэ. Дочери нашего рода здоровы и плодовиты, не в пример хилым женщинам Сюйбу.
— Правда? — переспросил Модэ. — Но тогда почему у меня только один брат?
Сарнай порозовела, наградила пасынка злым взглядом и удалилась, гордо подняв голову. Присутствовавший при разговоре Гийюй сделал вид, что не слышит, как Модэ выругался сквозь зубы, назвав мачеху сукой.
Гийюй беспокоился о том, как уживётся сестра с новой женой Модэ, но они обе были хорошо воспитаны и не ссорились. Сдержанная Чечек занималась дочерью и хозяйством, а Жаргал выказывала почтение первой жене Модэ, соблюдая принятые обычаи.
Красивая, ловкая, смешливая Жаргал могла развеселить мужа, и тот вскоре стал предпочитать её общество. Чечек не жаловалась, ведь Модэ не пренебрегал своими обязанностями по отношению к ней и дочке.
Несмотря на свою неприязнь к роду Лань, Гийюй вскоре поддался очарованию, исходившему от Жаргал. Как все степнячки, она хорошо ездила верхом, подчиняла себе самых норовистых коней, участвовала в скачках наравне с юношами и нередко побеждала. Ещё она метко стреляла из лука. Стрельбе её обучил отец, и Жаргал стала искусной охотницей. Она с удовольствием сопровождала Модэ на все охоты.
Мало-помалу Гийюй заметил, что любуется азартной Жаргал, сильной и гибкой, как тигрица. «Она притягивает взоры как костёр в ночи», — думал Гийюй, и стыдился влечения к этой юной женщине, напоминая себе, что она замужем за его другом и повелителем.