Гийюй с изумлением воззрился на Модэ, а тот на него. Но шаньюю было не до причин появления здесь бывшего друга — он крикнул:
— Зачем ты меня унёс? Там же Шенне, её нужно спасти! Помоги ей!
— Не могу!
— Прошу тебя, Гийюй, помоги! А если не хочешь, я сам это сделаю, — повернувшись, Модэ бросился назад.
Гийюй схватил его за руку и удержал. Разозлённый шаньюй развернулся, ударил друга в челюсть, но у того даже голова не мотнулась. Схватив Модэ уже за обе руки, Гийюй торопливо произнес:
— Не ходи туда.
— Там Шенне! Она страдает!
— Там нет никого, кроме голодных тварей. Они напустили на тебя морок, чтобы ты сам к ним пришёл. Шенне там нет, только морок. Модэ, поверь мне, прошу!
Модэ стиснул зубы и подумал, что Гийюй раньше него попал в это странное место, может, он и прав. Успокаивающим тоном Гийюй несколько раз повторил про наваждение. Модэ спросил:
— А если там не Шенне, то где она может быть?
— Не знаю, — ответил Гийюй, отведя глаза.
— Я смогу её найти?
— И этого я не знаю. Но если ты веришь, значит, найдёшь.
Модэ закрыл глаза и мысленно попросил Великое Небо о милости — дать ему воссоединиться с возлюбленной.
Помолчав, шаньюй рассмотрел Гийюя получше. Тот носил чёрно-белую одежду, серебристый меч на поясе, и походил на человека лет пятидесяти, а ведь его убили, когда ему и сорока не было. Шаньюй осмотрел свои руки, тело и заключил, что они выглядят так, словно он помолодел лет на двадцать, а ещё у него ничего не болело. Странно. Модэ спросил:
— Ты что, колдун, раз беркутом оборачиваешься?
— Да. А ещё я твой проводник.
— Это же мир духов? Я умер?
— Ты прав.
— Что со мной будет дальше?
— Пойдём, по дороге расскажу.
Они двинулись по серым коридорам, и Модэ услышал, что его судьба решится в другом месте. В пути на них несколько раз бросались странные тёмные создания, которых Гийюй убивал своим серебряным мечом.
Модэ больше интересовало, где он может отыскать свою лису, а Гийюй смог сказать только, что внизу простираются бесконечные ярусы подземелий, в которых много страшных чудес.
— Это там плещется озеро крови и течёт река из людских слёз, через которую перекинут мост из конского волоса? Там живут духи предков?
— Внизу много душ, скитающихся по огромным равнинам. Но сам я там не бывал, может, и реки, и озёра есть.
Иногда на пути попадались затянутые белым туманом проёмы, за которыми Модэ наблюдал то, что когда-то случилось в его жизни. Эти видения смутили его настолько, что он прекратил расспрашивать Гийюя и шёл молча, обдумывая увиденное.
Наконец они добрались до очень большого, похожего на пещеру зала, полного мрачных людей в одеждах разных народов. Стена справа была завалена камнями, высокие двери слева то и дело открывались, выпуская из зала немногих путников. Большая часть людей спускалась на нижние ярусы.
Модэ поглядел налево — лучи света, бившие в дверные щели, показались ему стрелами, нацеленными прямо в глаза. Нет, туда идти не стоит. Его влекла шелковистая темнота подземелий — он шагнул к лестнице, готовясь последовать за вереницей таких же душ. Позади раздался печальный голос Гийюя:
— Прости. Желаю отыскать то, что тебе дорого. Когда-нибудь и ты сможешь уйти в свет. Прощай.
Кивнув, Модэ начал спускаться во тьму. Его ждала Шенне. Он найдёт её, сколько бы времени это ни заняло. Найдёт.
Эпилог. Несколько веков спустя
Я, Гийюй, прозванный Беркутом, — убийца. Происхожу я из народа хунну, из рода Сюйбу, а моим отцом был младший брат главы рода, князя Пуну. Мой род силён и могущественен и, по обычаю, государственных судей назначают из членов нашей княжеской семьи.
В детстве, когда я приезжал с дядей в ставку шаньюя Туманя, верховного правителя хунну, я играл с Модэ, нелюбимым старшим сыном шаньюя. Мы ровесники. Мальчишки дразнили меня длинноносым, но Модэ так не поступал.
Шаньюй предпочитал младшего сына, которого родила ему вторая жена. Однажды Модэ рассказал мне, что подозревает — его мать отравили родичи мачехи с ведома отца. Самого Модэ мачеха и её родные тоже хотели извести. Это тяжело, сомневаться в собственном отце и считать его предателем. Старший сын шаньюя вырос замкнутым и мало кому доверял.
По сравнению с Модэ мне, моим братьям и сестре доставалось больше внимания от родных, хотя наши родители рано умерли, и нас воспитали дядя Пуну и его жена. Братья погибли на войне совсем молодыми. Сестра младше меня, и я с детства привык защищать её.