Порой Жаргал снилась Гийюю по ночам: улыбалась ему, вскакивала на вороного коня, и они вдвоём устремлялись в степную даль.
Проснувшись, Гийюй жалел о том, что они не встретились раньше, до того, как прелестную Жаргал выдали за его повелителя. Свою трепыхнувшуюся было ревность Гийюй задушил, напомнив себе, что ни Модэ, ни его жена ни в чём не виноваты и не знают о его чувствах. Того, что случилось, не изменить, и ему остаётся только молча, украдкой любоваться красавицей княгиней.
Несмотря на симпатию к второй жене повелителя, Гийюй не забывал приглядывать за её окружением. По его приказу за служанками Жаргал неусыпно следили, и благодаря этому вовремя удалось поймать за руку рабыню динлинку, что-то подсыпавшую в котелок с похлёбкой для чжуки.
Изобличённая рабыня клялась, что этот серый порошок всего лишь любовное снадобье, которое должно укрепить влечение мужа к Жаргал. Это средство дала ей старая нянька молодой княгини. Старуха подтвердила, что это безвредное средство, но, послушав её оправдания, и узнав, от кого она получила порошок, Модэ приказал им съесть похлёбку.
Заплаканные старуха и рабыня динлинка приступили к еде. Воины ждали. Через некоторое время у обеих женщин начались сильные рези в животе. По приказу Модэ стонавших отравительниц выволокли из юрты, отвели подальше в степь и там отрубили головы.
Модэ распорядился, чтобы Жаргал смотрела на казнь. Молодая княгиня плакала и уверяла, что ничего не знает о снадобье, и сама не стала бы прибегать к таким глупым уловкам. Впрочем, старая нянька призналась в том, что порошок она получила от служанки жены главы рода Лань, и ей приказали применить его, ничего не говоря юной княгине.
Гийюй поверил в невиновность Жаргал и убеждал в этом Модэ. Сама Жаргал молила о прощении, рыдала так, что муж смягчился. Через несколько дней стало казаться, что этот случай забыт, и Модэ вновь благоволит второй жене.
Казнив отравительниц, Модэ не пожаловался отцу, как и потом, когда стражники схватили двоих убийц, пытавшихся пробраться в княжескую юрту. На допросе выяснилось, что этим неудачникам из охраны заезжего торговца заплатил неизвестный мужчина, которого те повстречали в ставке шаньюя.
Гийюй тогда настаивал на том, чтобы передать несостоявшихся убийц в руки государственного судьи, чтобы тот расследовал дело и нашёл подстрекателя. Модэ не захотел этого делать — преступникам отрубили головы в его стане.
Жизнь Модэ подвергалась опасностям на войне и на охоте. Однажды большой кабан, которого не остановил удар княжеского копья, пропорол брюхо лошади Модэ, и чжуки вылетел из седла. Удар об землю ненадолго оглушил Модэ, а разъярённый кабан убил бы его, если бы не вовремя подоспевший Гийюй.
После этой охоты, когда они в кругу воинов ели жареную свинину и пили араку, захмелевший чжуки пообещал другу, что назовёт будущего сына в его честь. В этот вечер Гийюй едва ли не в последний раз видел радостную улыбку на лице Модэ. С тех пор он стал суровее и сдержаннее, и Чечек призналась брату, что мужа часто одолевает непонятная печаль.
Модэ обзавёлся странными привычками: порой уходил гулять в лес на горах за ставкой, взяв с собой двух-трёх охранников. Он не охотился, не приносил добычу, а его спутники уверяли, что чжуки только прохаживается по лесу.
Беспокоясь за его безопасность, Гийюй вздумал подослать к чжуки во время очередной прогулки смышлёного стражника, чтобы тот тайно следил за ним. Того соглядатая, а за ним и второго, нашли в лесу мёртвыми, и больше Гийюй не пытался устраивать слежку за своим повелителем.
Иногда Модэ любовался закатом, стоя у своей юрты. В это время он запрещал его беспокоить. Насмотревшись на небесные костры, чжуки уходил к себе, и к нему никто не смел входить без разрешения. Находясь ночью рядом с жилищем своего повелителя, Гийюй иногда слышал неразборчивые голоса, словно Модэ с кем-то беседовал, а ведь он находился там один.
Когда лиса навещала Модэ в лесу, стражников приходилось усыплять, чтобы они ничего не увидели и не запомнили, поэтому Модэ предпочитал встречаться с любимой в юрте. В лесу они чаще беседовали, целовались и договаривались о ночных встречах.
В большой княжеской юрте, насладившись любовью, они лежали рядом на мягком ложе и разговаривали. Поглаживая лоб, щёки, шелковистые волосы Шенне, Модэ говорил ей, как тоскует без неё, и даже читал стихи:
Её глаза — волшебная страна,
её душа — беспечная волна,
её лицо — округлая луна.