Она мне сердце бедное разбила.
Я ей сказал: «Ты как меня нашла,
любимая, как всё превозмогла,
и как, идя, равнины перешла,
и перевалы как перевалила?»
Ответила: «Мой путь на свет из тьмы
мучительней был лета и зимы,
но размягчились твёрдые холмы —
ведь мной любовь к тебе руководила.
Блаженно жмурясь, лиса восхищалась и говорила, что Модэ мог стать бродячим сказителем, если бы не родился сыном шаньюя. Тот улыбался, трогал её серьги из оправленных в золото кораллов — Шенне согласилась принять их в дар. Модэ готов был осыпать её китайскими шелками, украшениями, благовониями, но лиса отказывалась, говоря, что ей негде хранить подарки.
Он предлагал ей стать его наложницей, тогда они могли бы не таиться от людей, и опять Шенне отказывалась, говоря, что время ещё не пришло.
Лиса внимательно слушала рассказы Модэ о стычках с северными племенами, об осторожности его отца, который сдерживал князей, готовых начать большую войну с соседями или попытаться прорваться обратно в Ордос.
Шаньюй Тумань объяснял своё миролюбие тем, что хунну ещё не набрались сил, надо ждать. В Ордосе стоит многотысячная армия Мэн Тяня, и соваться туда рискованно. Пожилые князья поддерживали шаньюя, остужая молодые горячие головы.
Модэ понимал, что миролюбие и уступчивость отца в своё время спасли народ, но с каждым годом ожидание становилось всё тягостнее. Время непрочного мира надо использовать с выгодой. Шенне с ним соглашалась.
Сама лиса рассказывала ему, о том, где странствовала — порой она надолго отлучалась, бывая даже во владениях империи Цинь. Модэ слушал её, сопоставлял её сведения с теми, что приносили беглецы из южных земель.
Удивительно, но несчастные люди бежали из могущественной империи. Многие погибали от голода или в зубах волков, и те, кому удавалось преодолеть степь и добраться до кочевий хунну, едва стояли на ногах. Хотя хунну были обозлены на людей Цинь, таких измождённых скитальцев обычно не убивали, оставляли жить у себя.
Нескольких таких беженцев приводили к Модэ, и он разговаривал с ними. Своими выводами он делился с лисой:
— Странно, что они уходят к нам, своим врагам. Беглецы говорили, что жить в империи Цинь стало страшно. Люди изнемогают от голода. По приказу императора возводится Долгая стена протяжённостью в десять тысяч ли. Люди Цинь хотят навсегда отгородить своё государство от Великой степи, то есть от нас. Я не сразу поверил в такое.
— Это правда, — подтвердила Шенне. — Я сама видела неисчислимое количество людей, суетящихся как муравьи, на склонах пограничных гор к югу от Великой Степи. По ночам там зажигают тысячи костров. Сотни повозок тянутся по дорогам к месту строительства. Сооружением стены занимаются воины Мэн Тяня и великое множество пленников. Преступников со всей империи стали отправлять на строительство. Говорят, что люди гибнут там во множестве, а их трупы замуровывают в стену. На место умерших пригоняют новых осуждённых.
Кивнув, Модэ сказал:
— Мой отец и тесть посылали конных разведчиков к месту строительства. Те тоже наблюдали за этой суетой. Донесения разведчиков обсуждались на Совете.
Помолчав, он продолжил:
— Эта стена протянется на десять тысяч ли. Откуда дом Цинь возьмёт воинов для её обороны? Думаю, что в закромах всей империи не хватит риса, чтобы прокормить такую армию. Если на стене не будет воинов, она почти бесполезна. Ну разве что всадникам неудобно преодолевать её, придётся искать ворота.
Лиса прищурилась и подёргала Модэ за ухо, сказав:
— Зато беглых циньцев стена задержит. Они не смогут уйти на север со скотом и домашним скарбом. Я слышала разговоры жителей империи, они уверены, что у вас, хунну, весело жить. У вас же нет налогов и сборщиков податей, отнимающих у земледельцев последнее имущество и даже детей.
Рассмеявшись, Модэ спросил:
— Что ещё на юге говорят о нас?
— Вас зовут «злыми невольниками» за непокорность и строптивость, а ещё называют «небесными гордецами».
— Это мне больше нравится! — воскликнул Модэ.
Шенне приложила указательный палец к его губам, прося говорить потише, чем Модэ и воспользовался, поцеловав и этот палец и остальные, с блестящими розовыми ногтями. Приподнявшись, он покрыл поцелуями руку возлюбленной, её стройную шею. Шенне выгнулась от удовольствия, когда губы Модэ обласкали её грудь, живот и переместились ещё ниже. Разгорячённая Шенне не выдержала, опрокинула Модэ на спину и оседлала его. Тот позволил лисе скакать на себе, любуясь её подпрыгивающими грудями и яркими, отливающими зеленью глазами. Глаза Шенне сияли самоцветами в минуты возбуждения, и когда она колдовала.