Как во сне, Гийюй слушал слова Модэ: тот громко объявил, что смерти жены не хотел, а лишь по ошибке пустил в неё свистящую стрелу. Но любой его приказ должен выполняться без раздумий, поэтому отказавшиеся стрелять или замешкавшиеся умрут.
Сказав это, Модэ холодно посмотрел на Гийюя, и тот уже ожидал, что и его прикажут обезглавить. Он бы не стал сопротивляться.
Модэ продолжал говорить, распорядившись тайно похоронить княгиню, и под страхом казни запретил всем рассказывать, как она умерла.
Ночью, у себя в юрте, Гийюй в одиночестве смог оплакать погибшую. Он вспоминал слова дяди Пуну, которые не раз слышал за эти годы: «Великая цель требует великих жертв», и слёзы текли по его щекам.
Теперь Гийюй уже не стал бы опрометчиво утверждать, что его дядя не выносит подлости: достаточно он наслушался и насмотрелся за прошедшие годы.
В борьбе за достижение великой цели допустимо всё, и Модэ сегодня показал, как хорошо он усвоил уроки старого Пуну. В чём Гийюй не сомневался, так это в том, что сегодняшняя смерть — не последняя жертва.
Наплакавшись и напившись араки, Гийюй уснул. Под утро ему приснилась Жаргал. С блестящими глазами и розовыми щёками она уносилась от него на вороном коне к пылающему закату, на запад, в страну мёртвых.
Глава 7. Жертва Великому Небу
Через три дня после тайных похорон жены Модэ с тысячей воинов уехал в ставку отца. По традиции осенью шаньюй устраивал большую охоту, приглашая на нее родовых князей.
В ставку съехались главы всех родов. Модэ знал, что князь Пуну потратил немало сил на то, чтобы собрать здесь членов Совета. Им предстояло принять очень важное решение: Пуну намеревался склонить шаньюя и Совет начать весной войну за возвращение Ордоса.
Ставку шаньюя окружали кибитки, поставленные почти сплошной стеной, затем кольцо юрт его десятитысячного войска. Юрты старались расставлять через равные промежутки, у них привязывали сторожевых псов, а у горящих костров между юртами сидели и лежали свободные воины. День и ночь в лагере расхаживали караульные. Поодаль расположились становища поменьше — кибитки с юртами, принадлежавшие родовым князьям.
Свой лагерь Модэ приказал разбить ещё дальше и усиленно охранять его. Тем вечером он принял у себя Пуну, ещё нескольких князей, в том числе своего родича по матери, главу рода Хуань. Тот рассыпался в любезностях и всячески давал понять, что Модэ может на него рассчитывать. Это хорошо. Предводитель Хуань мог не уделять внимания мальчику, которого многие считали обречённым на скорую гибель, но теперь он всячески старался снискать расположение взрослого, сильного наследника шаньюя, рождённого женщиной из рода Хуань.
На следующее утро Модэ присутствовал на церемонии поклонения Солнцу, и по окончании ритуала подошёл с приветствием к отцу. Тумань выразил ему сочувствие по случаю смерти любимой жены Жаргал.
— Несчастный случай во время охоты, как это прискорбно, — говорил Тумань, испытующе глядя на сына узкими тёмными глазами.
— О да, — соглашался Модэ. — Бедняжка Жаргал увлеклась и попала под случайный выстрел. Виновные казнены. Свою дочь я, пожалуй, не стану учить владеть оружием. Не хочу для неё подобной судьбы.
Расспросив старшего сына о здоровье внучки и невестки, о его уделе, Тумань отпустил Модэ, сказав, что все важные вопросы предстоит обсудить на Совете.
Вертевшийся поблизости десятилетний Ушилу подбежал и поздоровался. Он успел подрасти с тех пор, как Модэ его видел. Когда старший брат приветливо ответил, Ушилу весело заулыбался, щуря блестящие карие глаза, хотел что-то спросить.
Улыбка слетела с его лица, когда из своей белой юрты выплыла и прошествовала к ним яньчжи Сарнай в великолепных, затканных золотом красных китайских шелках. Когда она двигалась, тихо позванивали многочисленные золотые, с самоцветами и жемчугом, украшения в ее чёрных косах, на висках, шее, на груди и руках. За госпожой семенили хорошенькие служанки.
Модэ поклонился мачехе, перебросился с ней несколькими вежливыми фразами и отошёл. Сарнай строгим взглядом удержала на месте своего сына, и Модэ невольно посочувствовал мальчику. Хотя хорошо, что тот не увязался за ним.
В течение дня Модэ беседовал с князьями, обедал в юрте Пуну. Сегодня все отдыхали после дороги, готовились к завтрашней охоте. После неё должен был состояться Совет. Ближе к закату Модэ приказал оседлать коня и уехал прогуляться, взяв с собой охранную сотню.
В степи ему повезло. Они повстречали воинов, которые поймали в табуне и вели в ставку знаменитого белого тысячелийного жеребца шаньюя. На охоту Тумань выедет на этом коне.