Далеко впереди в жёлтой траве мелькнуло живое пламя — огненный лисий хвост. По знаку шаньюя старый беркутчи снял кожаный колпачок с головы беркута, подбросил его в воздух. Хищная птица набрала высоту и устремилась за лисой.
Погоня отвлечёт от тяжких мыслей. Тумань взмахнул плетью, направив коня вслед за лисицей. За ним помчалась свита. Всадники приникли к шеям лошадей, подстёгивали их плётками, азартно вопили. Шаньюй на прекрасном гнедом коне опередил своих воинов и вырвался вперёд.
Хитрая лисица бежала быстро, лавировала, ныряла в кусты, не давая беркуту схватить себя, и наконец, юркнула в заросший распадок между холмами. Чуть дальше на склоне высился сосновый лес. Беркут в вышине изготовился для удара. Тумань гнал коня, чтобы успеть увидеть, как когти птицы вопьются в рыжего зверька.
Захваченный погоней, шаньюй не сразу заметил, как справа из леса выехал прятавшийся там отряд в сотню воинов. Один из всадников натянул лук и молча спустил тетиву.
По ушам ударил режущий свист сигнальной стрелы. Солнечный свет бил в глаза, словно та самая стрела. Потом пришли боль, разрывающая тело на куски, и жар, испепеляющий мысли.
Неизвестно, успел ли Тумань понять, что умирает. Скорее всего, нет. Зато ужас при виде такой жуткой гибели овладел его телохранителями. Они нагнали повелителя и теперь, застыв на месте, ошеломлённо смотрели на то, что лежало на земле и уже не походило на человеческое тело, скорее уж на огромную гусеницу в сплошной щетине стрел.
Никто из телохранителей не хватался за оружие, помня о сотне неизвестных воинов рядом. Убийцы стояли молча, и это внушало страх. Их было больше, чем охранников Туманя.
Предводитель убийц выехал вперёд, и все узнали восточного чжуки. Зычный голос сына шаньюя выдавал в нём человека, привыкшего командовать войсками. Он обратился к людям:
— Воины! Вы видели как исполнилась воля богов. Так Великое Небо карает отступников, принимая их в жертву. Тумань позволил совершиться несправедливости, когда у нас отняли земли Ордоса, и его наказали боги. Я, Модэ, его законный наследник, отныне ваш шаньюй! Мы вернём себе Ордос и заставим врагов трепетать перед именем хунну!
Люди Модэ радостно завопили, приветствуя нового властелина, и вскоре бывшие охранники Туманя их поддержали. Модэ приказал всем ехать в ставку. Десятку своих людей он велел тайно похоронить тело Туманя, как погребают принесённых в жертву: без почестей и быстро.
Модэ уехал, оглянувшись лишь раз, но не на изуродованное тело отца, а на опушку леса, туда, где между бронзовых стволов сосен едва виднелась гибкая женская фигура в огненно-алом платье. Он не посмел ей улыбнуться при всех. Свою благодарность он выскажет ей ночью.
Глава 8. Власть
Из событий, последовавших за возвращением Модэ в ставку шаньюя, Гийюю запомнились растерянная суета и страх людей, речь, которую держал перед ними повелитель, отрубленные головы тех немногих, кто попытался протестовать.
Сигнальные стрелы повелитель не применял — хватило людского страха и быстрых, чётких действий военачальников Модэ. Служители богов могли бы поднять голос против отцеубийцы, но им запечатали уста щедрые дары и вид готовых на всё воинов.
Яньчжи Сарнай и её сына не выпускали из их юрты, окружив её двойным кольцом охраны. Модэ сказал Гийюю, что тот головой отвечает за них.
Из ставки к охотящимся князьям помчались вестники, и вскоре главы родов явились на Совет. Прибыл и князь Басан, ведь ему сообщили, что от его благоразумия зависят жизни его дочери Сарнай и внука.
Басан и его сторонники на Совете оказались в меньшинстве. Поглядев на отчаянных воинов Модэ, на ледяные глаза молодого шаньюя, большинство предводителей родов поостереглись противиться ему.
Сжимая копьё, Гийюй стоял у входа в белой юрте правителя и наблюдал за Советом. Родич Модэ по матери, глава рода Хуань почтительно приветствовал молодого шаньюя и выразил надежду на то, что теперь хунну воспрянут и вернут себе всё несправедливо отобранное у них врагами.
Сидя перед князьями, Модэ повторил им то, что говорил воинам: «Мы вернём себе Ордос». Глаза предводителей заблестели — князьям предлагали то, о чём они давно мечтали. Они благосклонно выслушали длинную речь седовласого Пуну. Уважаемый государственный судья провозгласил Модэ «возведённым на престол Небом великим шаньюем», и тот невозмутимо принял пышный титул.
Совет завершился так, как многие и предполагали — Модэ во всеуслышание обвинил князя Басана в отравлении своей матери и приказал взять его под стражу. Государственный судья взялся за расследование преступления. На это по обычаю отводилось не больше десяти дней, а Пуну управился за несколько часов.