Разбирательство проходило на окраине ставки шаньюя, у специально разожжённого костра. Гийюй стоял там среди воинов, смотрел на благообразное и с виду бесстрастное лицо дяди, и думал, что прежде не догадывался о том, насколько сильно тот ненавидит главу рода Лань.
Два сильных, знатнейших рода, Лань и Сюйбу, издавна соперничали, и теперь предводитель Сюйбу торжествовал. Вспомнив несчастную Жаргал, Гийюй понял, что дядя никогда не разрешил бы ему жениться на девушке из рода Лань, даже если бы её не выдали замуж за повелителя.
Когда голые ноги связанного Басана сунули в костёр, он быстро признался в том, что пытался убить Модэ и приказал отравить яньчжи Навчин, первую жену Туманя.
Но даже когда его ступни превратились в чёрные головёшки, охрипший от крика, побагровевший, обделавшийся от боли Басан упорствовал, отрицал то, что в преступлении были замешаны его дочь, сыновья или другие родичи. Он взял всю вину на себя. Видно и впрямь очень любил своих детей.
С упрямством обречённого судья ничего не смог поделать. Пуну вынес приговор и приказал отрубить голову Басану, но преследовать его детей оснований не было.
Старшие сыновья Басана, сжав зубы, смирились с тем, что ничего поделать не могут — их отец признался в преступлении, а мстить за казнённого по закону нельзя. Лишь самый младший сын, шестнадцатилетний юноша, кинулся с мечом на Пуну. Его пристрелили на месте: поднявших оружие на судью наказывали смертью.
Новый глава рода Лань склонил голову перед молодым шаньюем, признавая его власть. Теперь люди задавались вопросом, как Модэ поступит с ненавистной мачехой и младшим братом.
Гийюю докладывали, что когда Сарнай сообщили о смерти мужа, она упала без чувств. Очнувшись, она долго рыдала, рвалась из юрты, чтобы увидеть тело Туманя — её грубо водворили обратно.
Маленький Ушилу просил пропустить его к старшему брату, но стражники оставались непреклонными. Рабыни, приносившие ужин Сарнай с сыном, говорили, что она сидит на постели уже с сухими глазами, крепко прижимая к себе заплаканного мальчика.
В слабом свете очага юрты багровый шёлк казался чёрным. Большие куски дорогой ткани покрывали два наспех сколоченных дощатых гроба. Таким же шёлком гробы устлали изнутри. Данзан, новый глава рода Лань, сам уложил в них обмытые рабынями, переодетые тела отца и брата, отсечённую отцовскую голову.
На лице шестнадцатилетнего Алтана с полуоткрытым ртом застыло выражение негодования, а морщинистое лицо старого князя Басана, напротив, было спокойным — смерть принесла ему освобождение от страданий.
Отец, отец.
Басан умер в муках, но спас своих детей, не позволил врагам обвинить их. Если бы Алтан не поддался безрассудному порыву отомстить судье, он был бы жив. Младший брат позволил чувствам одержать верх над разумом и погиб. Старшие будут действовать иначе.
Второй брат Астай уже отбушевал, осыпая проклятиями судью Пуну, его подручных, злобного выродка отцеубийцу, по недосмотру богов забравшегося на престол шаньюев, и теперь стоял молча. Сам Данзан тоже хотел бы выплеснуть горе в крике, но нельзя. Он теперь возглавляет род Лань и должен вести себя подобающим образом.
Брат пошевелился и опять пожелал убийцам отца мучительной смерти. Данзан тихо произнёс:
— Они умрут. Это я тебе обещаю. Но позже. Сейчас нам надо думать о другом.
— Это о чём же?
К сожалению, Астай не обладал быстрым умом. Данзан пояснил:
— Мы не можем сейчас начать возмущаться. Наша сестра в руках у Модэ. К тому же у него здесь больше сторонников.
— Скопище холощёных баранов! Трусливые овцы, чтоб им стать пищей для волков! — громко обругал Астай роды, перешедшие на сторону молодого шаньюя после казни Басана, и продолжил: — Ничего, мы подождём. Выродок прольёт ещё немало крови. К весне люди поймут, что Модэ настоящий сумасшедший, и поднимутся против него. А мы окажемся наготове.
Данзан одобрительно похлопал брата по плечу и сказал:
— Мы выказали покорность щенку. Пусть он поверит в то, что мы устрашились и смирились. Сарнай тоже станет твердить мальчишке об этом. Мы же знаем сестру. Она вымолит у Модэ немного свободы для себя и сына.
— Сумасшедший выродок может убить Ушилу, — буркнул Астай.
Данзан скрипнул зубами, признавая правоту брата, ответил:
— У Модэ нет сыновей. Раньше он вроде бы неплохо относился к мальчику. Вдруг он захочет сохранить Ушилу жизнь до тех пор, пока сам не обзаведётся наследником.