Шенне взмахнула рукой, и глаза Сарнай остекленели. Лиса провела пальцами по щеке Сарнай, потрогала её грудь, затем произнесла:
— Милый, прошу тебя, отвернись.
Модэ так и сделал, но успел заметить, как лиса приникла к полным губам Сарнай, слившись с ней в поцелуе. За его спиной Сарнай сдавленно охнула, и настала тишина.
Через десяток ударов сердца Модэ не выдержал, повернулся и уставился на мачеху. Лиса исчезла, а Сарнай стояла, опустив голову, бессильно свесив руки.
Вот она посмотрела на Модэ, и тот отшатнулся — так неожиданно было видеть на лице мачехи сверкающие колдовской зеленью глаза лисы.
Улыбаясь, Сарнай приблизилась и опустилась перед Модэ на колени. Её руки справились с завязками его штанов… Сощурив глаза, Модэ наслаждался видом стоящей на коленях Сарнай, её теплым влажным ртом и умелыми ласками.
Потом Сарнай танцевала перед ним, покачивая бёдрами, поочередно снимала с себя украшения, и наконец, избавилась от платья. К этому времени Модэ передохнул и завалил голую мачеху на ложе. Под его неистовым натиском Шенне позволила себе кричать от страсти.
Эти крики уж точно достигли ушей стражников, и теперь по ставке пойдут слухи, что и нужно было любовникам.
Лёжа в постели, они беседовали, и Модэ с радостью убедился в том, что голосом Сарнай говорит его любимая лиса. Как она объяснила ему, душа Сарнай сейчас ютится глубоко, чуть ли не в пятках, и будет оставаться там до тех пор, пока лиса не захочет выйти из этого тела.
Шенне со смехом пообещала, что обеспечит любимому поддержку рода Лань, раз уж братья Сарнай высоко ценят её советы.
Модэ признался лисе, что её настоящее тело гораздо красивее.
— Хотя и эта пышная задница хороша, — заметил он, ущипнув Шенне за ягодицу.
Лиса громко взвизгнула и засмеялась. Её счастливый смех слышали стражники, и теперь все узнают о том, что Сарнай легла с пасынком охотно и по своей воле.
Перед рассветом Шенне оделась, нанизала перстни на пальцы, Модэ поцеловал её и проводил наружу. Там он велел стражникам со всем почтением отвести Сарнай в её юрту, а старшему из них сказал, что госпожа вольна ходить куда угодно и делать что угодно.
— Только Ушилу не выпускайте никуда, — велел он.
— Я сама прослежу за ним, любовь моя, — громко пообещала Сарнай.
Услышав это, начальник стражников вытаращил глаза и открыл рот. Он не сразу справился с изумлением, но склонил голову и ушёл отдавать распоряжения.
Стоя у юрты, Модэ видел, как Сарнай, точнее Шенне, величественно шествует к своей юрте, словно императрица Цинь.
Когда рассвело, Модэ впервые поклонился Солнцу. Пока он с чашей молока в руках шёл вокруг священного огня по ходу светила, и произносил предписанные слова, в голову лезли воспоминания о том, как это делал отец, роились мысли, не связанные с ритуалом, и от них не удавалось избавиться. Оставалось надеяться, что Солнце простит молодому шаньюю эту небрежность.
Потом Модэ быстро поел, поговорил со своими тысячниками, удостоверился, что в ставке спокойно, дал им указания, затем вызвал к себе и выслушал людей, присматривавших за имуществом шаньюя. Старшему из них Модэ приказал разместить в жилищах охраны своих людей, а также расчистить в центре ставки место для новых юрт Чечек, дочери и их прислуги.
После отца осталось шесть наложниц. По обычаю они стали собственностью нового шаньюя. Этих женщин Модэ приказал поселить всех вместе, и объявить им, что если они найдут себе мужей в течение года, то шаньюй одарит их скотом и другим имуществом. Среди воинов нашлось бы немало желающих жениться на таких условиях.
Подумалось, что по меньшей мере трёх наложниц, или даже всех, убили бы и положили в могилу Туманя, если бы покойного правителя хоронили как полагается. Но отец уже лежит в земле, и тревожить его, а заодно дать возможность людям вновь взглянуть на изуродованное тело Модэ позволить не мог.
Затем он в сопровождении телохранителей проехался по ставке, убедился в том, что волнений нет, и направился к жене.
Люди бросали на молодого шаньюя настороженные, боязливые взгляды, кланялись и спешили побыстрее исчезнуть с его глаз. Ничего, всё изменится. Когда Модэ выполнит свои обещания, народ станет уважать его, а не только бояться.
У жилища Чечек было многолюдно. Кроме её собственной прислуги здесь толпились люди из свиты князей Сюйбу. Видимо, сюда пожаловала Солонго, главная жена Пуну. Неудивительно, ведь для рано осиротевшей Чечек княгиня Солонго с детства была вместо матери.