Когда Пуну услышал просьбу Гийюя, он спросил:
— Ты сам решил обратить особое внимание на дунху?
С дядей можно быть откровенным.
— Шаньюй дал мне такое распоряжение.
Глаза Пуну заблестели, он вскинул седую голову, словно орёл, озирающий равнину. Гийюй продолжал:
— Поход состоится, но об этом пока не говорят в открытую.
Дядя заметил:
— Мне сообщали о тысячниках Модэ, которых он часто призывает к себе и сам ездит к войску. Ты верно поступил, обратившись ко мне — получишь все сведения, которыми я располагаю. Свежих известий нет, но вряд ли у дунху что-то сильно изменилось с осени.
Пуну похлопал племянника по плечу и сказал:
— Порадовал ты меня. Твоя тётка сегодня чистила мне уши и чуть не выковыряла мозг копоушкой, твердила, что мы отдали нашу Чечек чудовищу. Жестокий и трусливый правитель поистине проклятие для страны. Ты избавил меня от тягостных сомнений.
— Ну если даже ты, дядя, начал сомневаться в Модэ, то что уж говорить о других князьях.
— Я успокаиваю чересчур пылких, твержу им, что дань дунху мы начали платить ещё при Тумане, и оттого, что мы отдали им ещё одного коня, ничего не изменится.
Они ещё поговорили, а перед уходом Пуну сказал:
— Ты ещё не надумал жениться?
— Нет, дядя, — замялся Гийюй. — Мне хватает наложницы.
— Загляни к Солонго. Она уже присмотрела для тебя с десяток возможных невест. Если кем-то интересуешься, скажи ей об этом, пока она сама не выбрала для тебя девушку.
Следуя совету, Гийюй направился к дядиной старшей жене, тётушке Солонго. Та приветливо приняла его в своей юрте, усадила на кошмы, потчевала горячим варёным мясом, сушёными молочными пенками, налила рисового вина.
Они обсудили жизнь бедной Чечек, а тётушка язвительно прошлась по яньчжи Сарнай. Потом она обстоятельно рассказала Гийюю, кого присмотрела ему в жёны. Тот слушал, любовался блеском драгоценных перстней на тётушкиных пухлых руках, вдыхал запах иноземных благовоний и думал, что из тётиных служанок, или кто там приносил ей вести про девиц из других родов, получились бы хорошие лазутчики.
Когда тётушка, наконец, закончила, Гийюй сообщил ей, что сможет жениться только летом.
— А до лета много всего может случиться, — ответила Солонго. — Ты это хочешь сказать?
— Ты права, тётя. Не следует торопиться.
— Лучше бы тебе жениться пораньше, а то ещё привезёшь красотку от дунху, — обронила Солонго с загадочной улыбкой.
Гийюй чуть не подавился куском мяса. Пришлось пообещать тётушке, что летом он непременно женится и не на девице дунху.
Зима близилась к концу, когда в ставку шаньюя вновь приехали послы дунху. Модэ принимал их в присутствии князей, оказавшихся в это время в ставке.
Когда послы изложили требования вождя дунху, люди в юрте онемели от такой наглости — Нарану понадобилась яньчжи, любимая жена шаньюя. Вождь дунху явно рассчитывал оскорбить хунну как можно сильнее. Такое спускать нельзя!
Пока главы родов приходили в себя, Модэ приказал послам удалиться, пообещав им дать ответ завтра. Как только те ушли, в юрте поднялся гвалт. Князья ругались, проклинали дунху и призывали немедленно начать войну.
Стоящий у двери Гийюй стал прикидывать, как лучше провести войско в земли дунху, но посмотрел на бесстрастного шаньюя и похолодел. Тот сидел, выпрямив спину, свысока глядел на спорящих глав родов, молчал. Неужели последует новое унижение хунну?
Вот шаньюй поднял руку и все затихли. Раздался хрипловатый голос Модэ:
— Боги видят, как высоко я ценю свою яньчжи. Только вот начинать войну из-за неё мы не станем. Наши жизни и существование государства стоят дороже, чем одна женщина.
— Стоит ли для соседей жалеть единственную женщину? — язвительно высказался Пуну, хотя и выглядел обескураженным.
Крепко сжимая древко копья, Гийюй мысленно возблагодарил Небо за то, что его сестру не назвали яньчжи, и к дунху отправят не её. Но даже Сарнай было жаль. Ещё он благодарил богов за то, что на этот Совет не приехал глава рода Лань, тот точно полез бы защищать свою сестру.
— Позор! — выкрикнул побагровевший Эрнак, глава рода Хуньше, и ему вторили другие гневные голоса.
— Модэ, мужчина не может поступить так недостойно. А ведь ты наш шаньюй! Мы признали тебя вождём! Мы верили в тебя! Веди нас на войну!
— Стыдно откупаться женщиной! — поддержал его глава рода Хугэ.