Едва сдерживаясь, он велел грудастой служанке пройти в юрту, чуть помедлил и удалился к себе. Боковым зрением удалось заметить понимающие ухмылки стражников.
В юрте глиняная чаша с айраном стояла на низком столике, а пухлогубая девушка прихорашивалась, поправляя скромное бурое шерстяное платье. Она обернулась и приветствовала шаньюя капризным:
— Ты не рад меня видеть, повелитель?
В три шага Модэ преодолел расстояние между ними, схватил свою лису и закружил её по юрте, приговаривая:
— Я счастлив!
Он теснее прижал её к себе, чтобы Шенне сама ощутила, насколько он рад. Поставив возлюбленную на ковёр, он спросил:
— Ты устала? Хочешь, прикажу принести еды?
— Не нужно. Этот голод я утолила и сейчас хочу только тебя.
После долгого поцелуя они упали на ковёр, так и не добравшись до постели. Поношенное бурое платье порвали прямо на хозяйке. Та в долгу не осталась — на груди, плечах, шее, руках Модэ остались следы укусов, а на спине длинные царапины от ногтей возлюбленной.
Отдыхая, они по очереди утоляли жажду айраном, а потом растянулись на постели. Шенне пила жадно, как ребёнок, и Модэ нежно стёр пальцем белые капли в уголках её рта и на подбородке. Лиса блаженно жмурилась.
Шенне рассказала о путешествии с дунху, как посольство кратчайшим путём добиралось до ставки Нарана, и о том, сколько в ней воинов. Закончив, она спросила:
— Ну что, я хорошая лазутчица?
— Лучшая на свете! — эти слова Модэ подкрепил поцелуем, хотя донесение лисы подтверждало то, что он уже знал.
Помедлив, он всё же задал лисе мучивший его вопрос:
— Наран затащил тебя в постель?
— Потащил он не меня, а Сарнай. Я покинула её в его юрте и ушла так, что меня никто не заметил.
Модэ с облегчением вздохнул, а Шенне поддразнила его:
— Так ты ревновал меня к Нарану? Глупенький, старики меня не прельщают. От них козлом воняет. Я с радостью посмотрю на труп Нарана, когда ты его убьешь.
— Разумеется, убью. Могу подарить тебе его голову.
— Голова мне ни к чему. А вот за разодранное платье ты мне должен десяток новых.
— Да хоть сотню, любовь моя.
— Нет, сотню не надо. Я сейчас в теле обычной служанки, пока не подыщу себе другое. Незнакомую рабыню твоя стража не подпустила бы близко. Ты же можешь взять в наложницы эту девку?
Оглядев пышнобёдрую девицу, Модэ сжал и взвесил в руке её левую грудь, напустил на себя высокомерный вид и сказал:
— Я предпочёл бы тебя в настоящем теле, но раз ты так решила, то пусть будет эта замарашка.
— Замарашка?! — сердито сдвинула брови Шенне и пообещала:
— Сейчас ты у меня за такие слова пощады попросишь!
Она приподнялась, изогнулась, вобрала в рот его сосок, обласкала второй, прошлась влажным языком от груди по животу вниз и захватила самую чувствительную часть его тела в возбуждающий плен. Прошло совсем немного времени, и Модэ в самом деле запросил Шенне прекратить сладостную пытку, пока он не излился напрасно. Лиса прервалась и позволила ему отомстить ей примерно тем же способом, а потом они вновь сплелись на постели, напоминая невиданного зверя с двумя головами, разгорячённого, остро пахнущего потом и семенем.
Утром шаньюй накинул на плечи Шенне соболью шубу, вывел её из юрты и поручил слугам устроить его новую наложницу наилучшим образом. По ночам Модэ предавался утехам с Шенне, а днём с удвоенными силами занимался подготовкой к походу.
Наконец войско выступило на восток. По дороге к нему присоединялись предводители родов. Свою новую наложницу Модэ взял с собой, приставив к ней женщин, владеющих оружием. Шенне говорила, что ей интересно увидеть войну своими глазами.
Войско хунну ураганом прошлось по землям врагов. Позже сказители стали петь о том, что степь почернела, когда воины хунну двинулись в поход.
Наран готовился к войне, но не ожидал, что противники нагрянут так быстро. Вождь дунху так и не дождался нескольких больших отрядов, на которые рассчитывал, потому что хунну сумели перехватить и уничтожить их.
Решающая битва состоялась на равнине к юго-западу от реки Керулен. Желто-зелёная равнина с редкими холмами казалась бескрайней, такой же необъятной, как чаша синего неба над головами. Может быть, птицы смеялись над людьми, вздумавшими делить просторы степей, где всем бы хватило места, но на то они и глупые птицы, а люди знали, за что они дерутся.