Главой рода Лань стал Арвай, пятнадцатилетний сын казнённого Данзана, а опекали его двое дядей, младших братьев отца. Перед походом Модэ вызвал к себе Гийюя и сказал ему:
— Братья Данзана могут соперничать между собой, но они едины в ненависти ко мне. Они и мальчишку Арвая сделают моим врагом, а род Лань мне нужен. Я хочу обойтись без казней. Гийюй, избавь меня от братьев Данзана — ни один из них не должен вернуться с этой войны. Ты понял меня?
— Да, мой повелитель, — Гийюй склонил голову и вышел из белой юрты в смятении.
Вечерняя прохлада помогла прояснить мысли. Шаньюй приказал ему стать убийцей. Неважно, что братья Данзана умрут от рук других, главным преступником будет он, Гийюй, тот, кто должен спланировать действия исполнителей. «Впрочем, я и есть убийца», с горечью думал он, вспоминая стрелы, посланные им в Жаргал и Туманя.
Приказ Модэ исполнили. На войне мало кто удивится, если в суматохе боя стрела или брошенный в спину топорик настигнут кого-то, даже если это княжеский родич. Некому стало настраивать юного предводителя рода Лань против шаньюя.
Опекать Арвая взялся один из его двоюродных дядей, которому Гийюй от лица Модэ тайно передал кошель с золотом и обещал благосклонность шаньюя. Дядюшка честно отрабатывал полученное, и постепенно Арвай перестал смотреть на шаньюя волчонком.
В Совете князей Модэ пресёк речь одного из князей, недобрым словом помянувшего покойного предводителя рода Лань, и сказал, что свою ошибку Данзан искупил кровью. Шаньюй дал понять, что не винит Арвая за грехи старших родичей, а род Лань считает одной из опор державы.
Выслушав это, сверкавший глазами юный глава рода Лань убрал руку с рукояти меча и передумал затевать ссору. Потом и в Совете и перед воинами шаньюй хвалил Арвая за храбрость, и благодарный юноша выказывал ему свою преданность.
Когда Гийюй видел задорную улыбку на щекастом лице Арвая с юношеским пухом над верхней губой, он думал, что его родичи умерли всё-таки не зря. Теперь мальчишку не вовлекут в заговор. Маленькое, но утешение, хотя спланированные Гийюем тайные убийства останутся грязным делом, за которые ему придётся держать ответ перед богами и предками после смерти.
После захвата ставки вождя дунху выяснилось, что Сарнай не дожила до освобождения — сошла с ума, и её убили. Когда Гийюй передал это известие Модэ, тот выслушал совершенно равнодушно. О несчастной Сарнай не вспоминали даже её родичи, а Модэ быстро утешился с красивой пленницей дунху, Сувдой, дочерью Нарана.
Недолго побывшую наложницей бойкую пухлогубую служанку однажды утром нашли в постели мёртвой, а её место заняла луноликая Сувда. Когда Гийюй услышал её смех, его пробрало холодком — девица смеялась точь-в-точь как умершая яньчжи. Смех Сарнай ему довелось слышать в ночь перед тем, как её отослали к дунху.
Гийюй стал приглядываться к наложнице и заметил, что глаза у неё необычного цвета, отливают зеленью. Даже походка Сувды казалась знакомой — с такой же хищной грацией двигалась покойная Сарнай после свадьбы с Модэ. Шаньюй казался увлечённым новой наложницей не меньше, чем когда-то своей мачехой.
Гийюй ругал себя за то, что в голову лезет всякая чушь, а потом ему стало не до того. В ночной стычке кинжал врага располосовал ему левую щёку, чудом не лишив глаза. Когда рана зажила, остался шрам, из-за которого улыбка Гийюя стала казаться кривой. Вообще ему и Модэ везло на этой войне, они отделались лишь лёгкими ранениями.
Когда войско хунну вернулось с добычей на родину, их встречали как героев. Радость встречи омрачалась известиями о том, что западные соседи, юэчжи, воспользовались отсутствием шаньюя и вволю пограбили западные хуннские кочевья.
Такое коварство нельзя было оставлять безнаказанным, и Модэ начал войну с юэчжами. Стремительный бросок войска на запад увенчался успехом, и вновь хунну делили богатую добычу.
Эта война затянулась. Многочисленные, упорные и злые юэчжи терпели поражения, но не сдавались, отступая на запад. Преследуя врагов, хунну доходили даже до предгорий Тянь-Шаня и Памира.
Разбить юэчжей полностью не удавалось, зато они, измотанные сражениями, уже не могли внезапно ударить в спину хунну. Настало время для войны с Китаем.
К этому времени там бесславно пал дом Цинь. Властолюбивый евнух Чжао Гао недолго руководил безвольным императором Ху Хаем Эрши хуанди. Через два года после смерти Туманя восстания сотрясали империю, и Чжао Гао испугался, что император спросит с него за поражения. Коварный евнух организовал дворцовый переворот и вынудил Ху Хая покончить с собой.