— Прости, Модэ, я боюсь за тебя, Чечек и ваших детей.
Шаньюй пытался остаться невозмутимым, но побагровел, отвёл взгляд и стиснул рукоять дорожного меча. Он гневался, вот только на кого этот гнев обрушится, на яньчжи или на Гийюя? Настала недобрая тишина.
Всё же Модэ справился с собой, недоверчиво прищурился и чересчур спокойным голосом сказал:
— В чужих землях ты наслушался сказок. В детстве я тоже слышал много таких. У меня была нянька родом с юга, рассказывала всякие байки.
Например, истории о том, как лисы помогали своим избранникам, или о том, как хули-цзин излечила и наградила богатством человека, который потом пытался её убить. Лиса отняла у неблагодарного всё, что дала ему и прокляла, так что глупец вскоре умер.
Убрав руку с рукояти меча, Модэ продолжал:
— Твои подозрения нелепы. Алтынай не чужеземка. Она родилась и выросла среди нас. Она человек. За много лет она никогда не пыталась причинить вред мне, Чечек и детям. Так будет и впредь.
— Но девушки умирают одна за другой.
Шаньюй отмахнулся:
— Да кого интересуют смерти рабынь: десятком больше, десятком меньше. Хвала Великому Небу, у нас достаточно пленников, и духи не остаются голодными.
«Наверное, он имел в виду ежегодные жертвоприношения в святилище», — подумал Гийюй.
— Духи получают своё и дарят нам процветание, — говорил Модэ. — Не пристало нам жаловаться и искать подвох там, где его нет.
Вновь посмотрев в глаза Гийюя, Модэ твёрдо добавил:
— Ни со мной, ни с Чечек, ни с нашими детьми ничего плохого не случится. Я ручаюсь за это. Слышишь меня?
Каждое слово он словно чеканом вбивал — Гийюю пришлось кивнуть. Пройдясь по юрте, шаньюй вздохнул свободнее и уже язвительно сказал:
— У нас столько дел перед походом, а ты себе голову дурью забиваешь. Пойдёшь со мной на динлинов. А ещё я хочу, чтобы ты послал людей в провинцию Шаньси, в те места, что граничат с нашими землями. Там ведь есть горы?
— Да, повелитель, в северной Шаньси много гор.
— Наши там бывают?
— Достаточно часто, пригоняют на продажу табуны. Южане охотно покупают у нас лошадей.
— Так вот, я хочу, чтобы твои люди знали ту местность как собственные юрты, лучше, чем содержимое своих штанов. Если император пожелает захватить Ордос, то воевать мы будем на его земле. Займись делом, Гийюй, а не тешься сказочками.
Лицо шаньюя посуровело, глаза сузились. Он выдержал паузу, и у Гийюя ёкнуло сердце. Сейчас Модэ вновь напоминал каменного идола из горного святилища: его лицо давно утратило юношескую свежесть, обветрилось, потемнело, скулы словно из камня вырезали, а глаза сейчас блестели ярче сердоликов в бляшках на его поясе. Тихо, но чётко он произнёс:
— У нас говорят: «Когда болтун неудержим, язык его отсохнет». Запомни — если станешь порочить мою яньчжи перед людьми или пойдут слухи про неё, то будет плохо не только тебе, но и твоей семье. Ступай!
Только преодолев половину пути от юрты шаньюя до своей, Гийюй опомнился от обиды и сдерживаемого гнева. Одному из его подчинённых не повезло попасться под горячую руку и оказаться обруганным по ничтожному поводу.
Наконец Гийюю удалось успокоиться и припоминая беседу, начать обдумывать каждое слово шаньюя, ища скрытый смысл. То, до чего удалось додуматься, вовсе не радовало. Утешало одно: шаньюй уверен в том, что может управлять оборотнем и в том, что его семье ничего не угрожает.
Оставшись один, Модэ тяжело вздохнул. Настал день, когда слишком наблюдательный человек начал задавать неудобные вопросы.
С одной стороны, хорошо, что это оказался Гийюй, который по старой памяти пришёл со своими вопросами прямиком к шаньюю, а с другой стороны, не окажись это старый друг и родственник, то любопытного можно было бы сразу умертвить.
Его возлюбленная лиса настаивала на том, что узнавший тайну должен умереть, а Модэ защищал друга юности. Вчера вечером он твердил раздражённой Шенне:
— Гийюй честен и великодушен. Он не мог злоумышлять против тебя.
— А устранить братьев Данзана ты ему поручил как честному или как великодушному?
— Как преданному. Он сделал то, что требовалось, и всегда был мне верен. Я поговорю с ним, и больше он такого себе не позволит. Не трогай его, он мне нужен.
После сегодняшней беседы Гийюй действительно не сможет распускать язык. Он понял, что предупреждение шаньюя стало первым и последним. Вот только друга у Модэ больше нет — остался лишь преданный слуга. В глазах Гийюя взметнулся гнев после угрозы его семье, он явно не ожидал такого. Время доверия ушло.