Когда Модэ доложили о страшном моровом поветрии, он мысленно поблагодарил богов за то, что его дети и жёны пока здоровы, он уже сам убедился в этом. Страх за детей не давал ему покоя.
Вечером он пришёл в юрту к своей яньчжи. И он и Шенне соскучились друг по другу, и, целуя любимую, Модэ на время забыл обо всём. Наконец они снова были вместе, их сплетённые страстью разгорячённые тела стали центром маленького мира, за пределами которого не существовало ничего.
Устав и разжав объятия, они смогли поговорить. Шенне расспросила о войне, о его новой жене, Модэ охотно отвечал.
— Динлинка тебе нравится? — спросила Шенне.
В её голосе Модэ почудилась ревность, и он поспешил ответить:
— Мне отдали её в знак обладания страной Динлин-го. Она хорошенькая, но совершенно заурядная, с ней даже поговорить не о чем. Придётся уделять ей время только для приличия.
Глаза Шенне довольно блеснули, и она поцеловала Модэ. Потом они заговорили о болезни. Шенне попросила любимого встать и поводила руками вокруг его головы, провела вдоль тела. При этом она что-то тихо пропела на незнакомом языке. Закончив, она сказала:
— Теперь ты защищён и не заболеешь. Всё же постарайся не касаться больных и не входить в юрты, где они лежат.
— Благодарю, любимая. Ты сможешь защитить моих детей?
— Смогу, и Чечек тоже, если она согласится. Ещё стоит отправить её с детьми подальше от ставки, в тихое место, где будет мало людей.
— Так и сделаю.
На следующее утро Модэ распорядился доставить своих детей в юрту Шенне. Служанки привели трёх старших, объяснив, что Чечек сейчас кормит младшенького. Увидев отца с его женой, дети присмирели, поочередно подходили к яньчжи, и она проделывала с ними то же, что и с Модэ. Навчин серьёзно спросила:
— Зачем это?
— Чтобы вы не заболели, дочка.
Закончив ритуал, Шенне подхватила на руки малыша Гийюя, поцеловала и погладила его румяную щёчку, а мальчик заулыбался.
— Какой славный! Наверное, ты был таким же в его возрасте, муж мой.
Из резного ларчика Шенне достала и раздала сыну и дочерям мужа по горсти орехов и сушёных фруктов, а Модэ позвал служанок и велел увести детей. Сам он вместе с яньчжи пошёл в юрту Чечек.
Та уже закончила кормить маленького Хуханье и играла с ним на своей постели. Увидев вошедших, она удивилась, поднялась и приветствовала мужа с его яньчжи. Коротко объяснив ей, зачем они пришли, Модэ протянул руки, сказав Чечек:
— Дай мне сына.
К его изумлению, Чечек нахмурилась, прижала к себе ребёнка и резко ответила:
— Не дам.
— Почему?
— Не хочу, чтобы над ним колдовали. Он ещё слишком маленький.
— Чечек, одумайся, это же во благо ребёнка.
— Нет! Уж лучше я позову шамана, и он защитит малыша.
— Чечек! — Модэ повысил голос.
От своей доброй, покорной жены он не ожидал сопротивления. Сейчас, раскрасневшаяся, с нехорошо прищуренными глазами, она напоминала волчицу у логова с волчатами. В гневе он рявкнул:
— Отдай мне сына!
Испуганный громким отцовским голосом младенец расплакался. Чечек принялась качать его, приговаривая:
— Не плачь, милый, я никому тебя не отдам.
И раздражённо бросила мужу:
— Видишь, вы его напугали.
— Жена, не делай глупостей. Отдай мне Хуханье.
Модэ опять протянул руки, но опустил их, потому что Чечек оскалилась, словно настоящая волчица, и гневно вскрикнула:
— Нет! Не отдам! Не позволю, чтобы до него дотрагивалась эта женщина!
Застыв, ошарашенный Модэ гадал, не проговорился ли Гийюй сестре о своих догадках, и что же делать, если такое случилось. В способность жены долго хранить тайну он не верил. Он вспомнил, как грозил Гийюю смертью его детей, но ведь с Чечек так нельзя, немыслимо. Модэ сделалось тошно.
Он обернулся к яньчжи. Та стояла, рассматривая Чечек, словно докучливое насекомое, забравшееся на её подол. Младенец кричал. Чечек прижимала его к себе, и, исподлобья глядя на мужа, повторяла, сама срываясь на плач:
— Не отдам! Не отдам!
— Ты с ума сошла? — поинтересовался Модэ, готовый уже силой вырвать сына из рук жены.
Тут на его плечо легла рука яньчжи, и она спокойно, но твёрдо произнесла:
— Пойдём, любимый. Пусть будет так, как хочет твоя жена. Оставим их.
Повернувшись к ней, Модэ встревоженно спросил:
— Но мой сын, ты же обещала?
— Младенца защитит сила материнской любви. Я не стану его трогать.
Шенне бросила презрительный взгляд на Чечек и вышла из юрты. Скрипнув зубами, Модэ последовал за ней.
Позже он долго уговаривал Шенне провести ритуал над маленьким Хуханье, но не преуспел — она решительно отказалась, повторила, что младенца защитит мать, если уж та готова из-за него даже поссориться с мужем. Модэ настаивал, лиса возражала. Он с удивлением отметил про себя, каким визгливым и тонким становится её голос, когда Шенне рассержена.