Из ставки шаньюя во все стороны поскакали гонцы — Модэ призывал предводителей родов на совет. Когда князья собрались в белой юрте шаньюя, Гийюй подумал, что половина из них не присутствовала на советах в год смерти покойного Туманя. Их предшественников унесли войны и болезнь.
Лишь старый глава рода Хуань, уже с трудом садившийся на коня, помнил тот давний совет, на котором приняли решение покинуть Ордос, спасаясь от огромной армии Мэн Тяня. Сейчас хунну угрожала армия едва ли не большая.
Сидя на своем войлочном престоле, Модэ приветствовал князей и коротко рассказал им про два посольства от южан, затем кивнул стоявшему у дверей Гийюю. Тот сообщил о том, что император готовится пойти войной на хунну, собирает трёхсоттысячное войско.
— Люди Хань Синя высмотрели, что у нас творится, и передали своему повелителю, что моровое поветрие ослабило нас. А император прислал своих послов, и те убедились в этом сами, — закончил Гийюй.
— Они рассчитывают на лёгкую победу, — брюзгливо заметил глава рода Сюйбу, государственный судья Увэй.
— Не так уж они и неправы, — отрывисто бросил троюродный брат Модэ, носивший титул западного чжуки. — У меня сейчас не наберётся полного тумэна воинов.
— И у меня, у меня тоже. А у меня и полутумэна не осталось, — раздались голоса других предводителей.
В уме Модэ прикидывал численность войска, на которое он мог рассчитывать. Даже в самом лучшем случае у хуннов сейчас меньше воинов, чем будет в армии императора. Несомненно, остальные присутствующие на совете тоже занялись такими подсчётами.
Арвай, глава рода Лань, сурово произнёс:
— Пусть южане приходят. Для их костей у нас хватит места.
Невольно Гийюй вспомнил, что в эту страшную осень этот молодой князь потерял пятерых детей и двух жён. Может, и он рвётся в бой, чтобы забыть о горечи утрат.
Арвая охотно поддержали. Никто не заикнулся об отступлении — второй раз бросать Ордос не хотели. И наверняка князья помнили о пылкой речи Модэ на таком же совете, о том, что отдавать свою землю добровольно нельзя.
Когда подсчитали силы хунну, князья обратили взоры на молчавшего шаньюя — теперь он должен сказать своё слово. Сейчас на престоле сидел уже не юноша, а зрелый муж, одержавший немало побед.
Модэ дождался полной тишины, обвёл взглядом выдубленные ветром лица князей и начал говорить:
— У императора будет триста тысяч воинов. Когда он придёт на север, в Шаньси, к нему присоединится наш сосед, князь Хань Синь. В его войске около тридцати тысяч.
Он чуть повысил голос:
— Мы не станем сидеть и ждать, пока армии наших врагов объединятся. Пойдём на юг и начнём войну во владениях Хань Синя. Он уверял меня, что желает мира, так пусть понесёт ответ за лживые речи. Когда покончим с Хан Синем, встретим армию императора, и пусть кости его воинов лягут в его же землю. Здесь они нам не нужны.
Предводители родов поддержали шаньюя воодушевлёнными возгласами. Решение принято. Осталось лишь распределить силы, чтобы обрушиться на южан с нескольких направлений, и оставить на родине достаточно воинов, чтобы юэчжи не посмели вновь напасть на кочевья хунну.
Через десять дней воины хунну выступили на юг. В этот раз яньчжи упросила Модэ взять её с собой.
— Я хочу быть с тобой, любимый, — говорила она ему, лёжа с ним в постели ночью.
— Это опасно, Шенне. Не хочу рисковать твоей жизнью. Да и тяжело тебе будет в походе.
— Я вынослива, мои девушки тоже. Модэ, я чувствую, что на этой войне с империей ты завоюешь себе величайшую славу, и хочу видеть час твоего торжества. Долгие годы я помогала тебе и заслужила эту награду. Возьми меня с собой!
Кто мог устоять перед такими пылкими речами? Модэ сдался, только предупредил возлюбленную, что в походе им придётся обходиться малым.
На исходе осени необычно рано выпал снег, и ударили морозы. Шенне действительно оказалась сильной, не жаловалась на тяготы пути, на отсутствие привычной роскоши. Оставаясь наедине с шаньюем по ночам, она рассказывала ему о местности, по которой им предстояло идти: она бывала здесь раньше. Конечно, Модэ располагал сведениями от лазутчиков Гийюя, других разведчиков, но и советы лисы оказались полезны.
Служанки яньчжи не уступали ей в выносливости — лишь одна не выдержала испытаний. Однажды ранним утром, когда войско готовилось отправиться в путь, эта пылающая в жару девушка с трудом поднялась с постели и не смогла сесть на лошадь. Модэ подъехал к женщинам и видел, как несчастная плакала, но не могла присоединиться к уже сидящим в седлах подругам.