Воины хунну гарцевали вокруг осаждённых, то и дело посылая в них стрелы, и выкрикивали оскорбления. Вечером в стане кочевников разожгли костры, стали варить и жарить мясо. Насмешники варвары накалывали на копья куски мяса и нахально дразнили ими голодных китайцев.
На северной стороне большинство степняков были на вороных лошадях, на восточной стороне — на серых, на западной — на белых скакунах, а на южной — на рыжих. Глядя на торжествующих, насмехающихся варваров вокруг, император спрашивал себя, как его могло ввести в заблуждение притворное бегство кочевников. Сейчас они демонстрировали дисциплину и хорошую выучку, умение действовать слаженно и подчиняться приказам. Лю Бан и его окружение мысленно и вслух проклинали врагов, уповая на помощь остальной армии.
Днём китайцам приходилось отражать неожиданные атаки варваров, подскакивавших поближе и осыпавших осаждённых градом стрел. Воинов донимали морозы, обессиливал голод. Даже снега, истоптанного и загаженного, становилось всё меньше, и люди страдали от жажды. Прошло пять дней, а на помощь императору и его коннице так никто не пришёл.
Небо сплошь затянуло серыми тучами. Ночью выпал снег и сейчас яркой белизной оттенял тёмно-зелёные кроны сосен, росших на пологих склонах долины. Холодный ветер раскачивал ветви деревьев, свистел среди кустов подлеска, и бросал пригоршни снега в лицо. Мороз щипал щеки.
В такую погоду хорошо сидеть в юрте или хотя бы у походного костра в ожидании горячей пищи. Такие костры сейчас пылали за спиной у Модэ: его свободные от караула воины готовили себе еду. Ветер наверняка доносил аппетитные запахи до окружённых китайцев, и те должны были страдать от мук голода ещё сильнее.
Модэ смотрел на южан с довольной усмешкой. Конечно, можно и сейчас уничтожить их, но у императорских воинов хорошие доспехи, да и отчаяние придаст им сил, как загнанным волкам. Лучше поберечь своих, подождать, пока враги окончательно не обессилеют, тогда добивать их будет легче.
Пусть китайцы посидят и подумают, вспомнят о том, до чего дошли изголодавшиеся воины царства Чжао, осаждённые полководцем Бай Ци в другой горной долине много лет назад.
Шаньюй знал о том, что остальная императорская армия застряла под городом Пинчэном в десятке ли отсюда. По приказу Модэ воины родов Сюйбу, Хугэ и Ливу то и дело тревожили китайскую пехоту, обстреливая её, и поджигали обозы с продовольствием. Хунну перехватывали и убивали вражеских разведчиков, так что южане могли только предполагать, в какой долине исчез их император со своей конницей.
Китайцы укрылись в Пинчэне и чего-то ждали. На совете князей хунну пришли к выводу, что вражеские военачальники не особо рвутся на помощь своему повелителю, а Гийюй уточнил, что те наверняка ожидают известий о его гибели. Он сказал:
— Смерть императора им на руку: можно будет самим попытаться взобраться на престол. Сыновья Лю Бана ещё дети, их можно не принимать во внимание. Претендентам на престол пригодится армия, поэтому хитрые генералы хотят сохранить побольше воинов для себя.
Самого Модэ тревожило отсутствие его новоявленного союзника Хань Синя: тот уже должен был подойти сюда со своим войском. Хотелось бы натравить его на китайскую армию — пусть южане бьются с друг другом. Но Хань Синь задерживался, и Модэ начал подозревать его в измене.
Ночь Модэ провёл в походной юрте со своей лисой. Когда он обнимал возлюбленную, то злорадно подумал о том, что Лю Бан там, в окружении, мучается от холода и может только мечтать о теплых объятиях своих жён и наложниц. Потом Шенне пощекотала его, взяла в рот его сосок, и все посторонние мысли вылетели из головы Модэ.
Этой ночью они любили друг друга особенно страстно — белые зубы лисы оставили отпечатки на плечах шаньюя. Модэ уснул первым.
Проснувшись посреди ночи, он огляделся — в дымник светила луна, и тлел очаг. Шаньюй приподнялся, чтобы посмотреть на лицо возлюбленной: ему нравилось любоваться безмятежной красотой спящей яньчжи.
Алтынай лежала на спине, вытянув руки вдоль тела и уставившись открытыми глазами в потолок. Она не ответила на вопрос Модэ и не отреагировала на его поцелуй. Шаньюй потряс жену за плечо, но та и тогда осталась безучастной, неподвижной.
Вскочив, разволновавшийся Модэ прошёлся по юрте, опять потормошил яньчжи, ничего не добился, и понял, что перед ним всего лишь пустая телесная оболочка, покинутая лисой. Яньчжи дышала и только, а Шенне ушла.