Лю Цзин сообщил, что, вернувшись в Пинчэн, император казнил больше двухсот своих генералов и офицеров, обвинив их в измене. Повезло тем, кому просто отрубили головы — остальные изменники умерли мучительной смертью.
— Десятерых послов, что советовали Сыну Неба напасть на хунну, наш великий повелитель тоже казнил, — сказал Лю Цзин и оскалил в улыбке белые зубы.
Гийюй хмурился, когда переводил эту фразу.
— А тебя Лю Бан вознаградил? — спросил Модэ.
— О да, великий шаньюй. Мне, ничтожному, Сын Неба пожаловал большое вознаграждение и дал титул Цзяньсинь-хоу, правда, без земли. Но это к лучшему, а то пришлось бы заниматься новыми владениями, а я этого не люблю.
При этих словах Модэ вспомнил, что Шенне тоже избегала хлопот и предоставляла Чечек заботиться об огромном хозяйстве шаньюя. Видимо, лисы в этом похожи.
На вопрос Модэ, как отнесётся император к тому, что уходящие хунну наловят и прихватят с собой рабов, Лю Цзин со вздохом ответил:
— Великий шаньюй, скажу честно, мой повелитель закроет на это глаза. Всё равно в разорённых войной областях наступит голод, многие крестьяне умрут. У вас они, по крайней мере, будут обеспечены пропитанием.
Договор мира и родства был заключён. Впрочем, в действительности породниться шаньюю и императору предстояло, когда принцессе исполнится шестнадцать лет, и её привезут к хунну. Лю Цзин весьма убедительно клялся в том, что его повелитель выполнит все обещания.
Посольство отбыло, а хунну направились на север, домой, гоня захваченные стада и рабов. Их путь пролегал через область Дай, владения князя Хань Синя. Как только тот от своего военачальника Ван Хуана узнал о заключении мира между хунну и империей Хань, то примчался к Модэ, объяснил, что задержался с выступлением, потому что долго не удавалось набрать достаточно воинов, просил прощения. По поводу мирного договора Хань Синь не посмел высказываться неодобрительно, но заметил, что теперь император непременно придёт со своей армией в Дай, чтобы покарать мятежников.
— Лю Бан казнит меня, Ван Хуана, других моих людей вместе с нашими родными. Он считает нас изменниками. Великий шаньюй, молю тебя, сжалься, дай убежище нашим семьям, ибо император не пощадит даже малолетних детей и женщин! Я не намерен сдаваться, и постараюсь доставить побольше неприятностей Лю Бану.
Смиренно склонив голову, Хань Синь вновь поклялся верно служить шаньюю. Модэ согласился исполнить просьбу, ведь распри между южанами на руку хуннам, а обвинить шаньюя в нарушении договора император не сможет.
В обмен на убежище и покровительство Хань Синь был готов передать хунну сокровища крепости Маи, в том числе оружие и запасы металла. Шаньюй обещал принять мятежников, выделить им место для поселения в приграничных землях, а в обмен на металл отдать Хань Синю несколько стад скота, без которого в степях выжить нельзя.
Когда хунну ушли на север, взяв с собой семьи мятежников, Хань Синь напал на округ Тайюань, но его войско было разбито императором у города Тунди. Император отрубил голову попавшему в плен военачальнику восставшего князя, а сам Хань Синь бежал к хунну.
Шаньюй поселил Хань Синя и его людей в приграничной местности. В последующие годы воины Модэ учились у южан отражать атаки боевых колесниц, а ещё ходили с Хань Синем и его людьми в набеги на приграничные области империи.
Вернувшихся с войны хунну на родине встречали как героев. Сказители слагали песни об их подвигах, о том, как могущественный правитель огромной империи склонился перед великим шаньюем, умолял сохранить ему жизнь и обещал уплачивать дань. В святилищах принесли обильные жертвы, а служители богов получили щедрые дары.
Избавившись от угрозы с юга, Модэ вместе с родовыми князьями планировал весной снова пойти в поход на юэчжей.
Третья жена шаньюя Иркене обрадовала вернувшегося мужа известием о своей беременности. Она ластилась к Модэ, который задаривал и баловал её. Снисходительно относясь к юной жене ради будущего ребёнка, шаньюй потакал её капризам, и, наверное, это вскружило ей голову.
Однажды вечером Гийюй ужинал с женой и пасынками. Вдруг дверной полог отдёрнулся, и в юрту вошла Чечек. В своей соболиной шубе и отороченной таким же роскошным мехом шапке поверх лазурного покрывала она выглядела величественной, словно ханьская императрица. Поздоровавшись, Чечек отклонила почтительное приглашение к столу и решительно произнесла:
— Мне нужно поговорить с братом. Оставьте нас.
Когда невестка и дети ушли, Чечек поделилась с братом новостью, полученной от одной из служанок Иркене. Гийюй не удивился: если он смог подкупить кого-то из окружения третьей жены, то же самое могла сделать и сестра, а может и яньчжи.