— Эта женщина! — начала Чечек, заломила руки, словно в отчаянии, и продолжала:
— Динлинка набралась наглости и прилюдно заявила, что родит шаньюю настоящего наследника. Настоящего, подумать только! Эти возмутительные речи слышало много народу. Неужели Модэ позволяет ей так думать?
— Что ты, сестра, не может быть такого. Шаньюй любит твоих детей и говорил мне, что его наследником станет старший сын. Нельзя полагать, что Модэ внезапно стал предпочитать ещё не рождённого ребёнка. К тому же у Иркене может быть дочка.
— Хорошо бы. Но всё-таки, нахальства динлинке не занимать. Она молода, может родить мальчика и не одного. А хуже всего то, что Иркене обзавелась сторонниками. С давних времён Модэ держит при себе динлинских наемников, и Иркене начала раздавать им подарки. Её отец прислал ей в услужение нескольких батыров для охраны. Этот жуткий Хара-Мерген так косится на меня и нагло ухмыляется, что я боюсь за детей. Мне страшно, брат! Сделай что-нибудь!
Кое-как Гийюй успокоил Чечек, но она ушла только когда получила обещание защитить её и детей.
Проводив сестру, Гийюй мрачно подумал о том, что та не случайно избегала уточнять, что именно нужно сделать. В глазах сестры Гийюй не заметил страха, она скорее притворялась испуганной. Неужели Чечек ждёт от него поступка, подобного злодеянию покойного Басана? Стало горько.
Нет, нельзя уподобляться Басану и посягать на жизнь беременной женщины. Надо подождать, а пока разобраться с самым нахальным из наемников Хара-Мергеном. Вспомнив, как тот охотно рубил головы воинам, отказавшимся стрелять в несчастную Жаргал, Гийюй скрипнул зубами и пообещал себе, что вскоре наглец отправится к предкам.
Остальных динлинов, приближенных к Иркене, достаточно отослать подальше от неё, скажем, на границу с юэчжами, а для этого придётся употребить всё свое влияние на Модэ. Несомненно, тот и сам пожелает погасить в зародыше распрю между жёнами.
Ещё Гийюй подумал о том, что готов прикончить палача Хара-Мергена, но не смог возненавидеть Модэ, приказавшего убить Жаргал. Наверное, потому что шаньюй принёс жену в жертву, как и отца, ради блага народа. Не будь этих смертей, тяжкой платы за будущее величие, хунну, скорее всего, не вернулись бы в Ордос.
С годами Гийюй стал забывать бедную Жаргал. Гораздо чаще в его воспоминаниях появлялась его умершая Таначах, ещё совсем юная и робкая, какой она была много лет назад.
На одной из весёлых пирушек молодых княжеских сыновей, где лилась рекой молочная водка, и танцевали красивые наложницы, Таначах, запуганную хрупкую девчонку, толкнул к Гийюю его двоюродный брат Увэй, На следующий день Гийюй попросил Увэя продать ему девушку — тот засмеялся и спросил:
— Понравилась? Бери в подарок. Я бойких люблю, а она не такая.
В юрте Гийюя Таначах вскоре освоилась и расцвела, вела его хозяйство, и сумела мирно ужиться с женой Гийюя, когда он после смерти брата, по обычаю, женился на его вдове.
Таначах родила Гийюю обожаемую дочку, которую он тоже потерял, и сейчас жил воспоминаниями о них и о своих сыновьях, не пытаясь привести в юрту новую женщину — всё хорошее ушло, и радости уже не будет никогда.
Синева зимнего вечера уступила место черноте ночи. Темнота не была совсем уж непроглядной из-за полной луны на небе и редких костров между юрт, у которых грелись охранявшие становище воины.
Большая часть обитателей ставки шаньюя наслаждались теплом своих жилищ. Во всех юртах, богатых и бедных, пылали очаги, в бронзовых котлах варилась горячая пища. Хорошо сидеть на мягкой кошме, глядеть на огонь, есть жирную похлебку и варёное мясо, запивать пищу молочной водкой, беседовать, а то и слушать сказителя.
Сытый, слегка опьяневший Хара-Мерген вышел из юрты, которую делил с другими охранниками госпожи Иркене, встал у порога. Опустившийся дверной полог отрезал его от голосов и смеха веселящихся товарищей.
Зашевелился, гавкнул лежавший в снегу пёс, но узнал человека и замолчал, вновь занялся обгладыванием костей. Кто-то не пожадничал, уделил собаке пару бараньих ребер.
Холодный воздух чуть отрезвил. Хара-Мерген повёл широкими плечами, потянулся, по тропинке между грязными сугробами отошёл от юрты, завернул за неё. Вокруг располагались запорошённые снегом жилища многочисленной прислуги, охраны шаньюя и его жён. Из отверстий в крышах поднимались струйки дыма. От ближайшего поста доносились неразборчивые голоса стражников.