Когда лиса полностью оправилась от раны, они с Модэ вновь пылко любили друг друга, и однажды разомлевшая от удовольствия Шенне пообещала любимому подарить ему сына.
— В собственном теле никакой призрак мне не страшен, — сказала она. — Только знай, любимый, что у нас может быть только один ребенок. Второго я родить не смогу.
Она не лукавила. Как всякая хули-цзин, Шенне мечтала о том, что прожив тысячу лет, накопит достаточно энергии ци, чтобы преобразиться в Небесную лису. Дитя отнимет у неё очень много силы, отбросив далеко назад на пути перевоплощения в небожительницу, но ради возлюбленного можно пойти на такую жертву.
Глаза шаньюя радостно заблестели, и он поцеловал Шенне.
— Ты несказанно меня порадуешь, — и пошутил. — Теперь ты меня из своей юрты и плетью не выгонишь, пока я не уверюсь, что ты зачала.
— Да ты не выдержишь, — поддразнила его лиса. — Хочешь крепкого сына-батыра, так старайся лучше.
— Меня уговаривать не надо, — ответил Модэ и перешёл от слов к делу.
Пока Шенне готовилась к зачатию и потом носила дитя, она воздерживалась от убийств: это повредило бы ребёнку. Модэ любовался ею, такой умиротворённой его пылкая возлюбленная ещё не была. К счастью, призраки не беспокоили яньчжи и его.
Хотя Модэ и ждал сына от любимой, но объявлять его наследником он пока не намеревался. Пусть мальчики подрастут и докажут, кто из них наиболее достоин стать преемником отца.
В следующем после свадьбы с Лю Ян году, в месяц Пятой Луны Модэ вернулся в становище после жертвоприношения на священной горе, и ему сообщили, что несколько часов назад у Лю Ян начались роды. В памяти всплыли кошмарные воспоминания о мучительной смерти Айго, и встревоженный шаньюй почти побежал к юрте яньчжи.
Ему недолго пришлось ждать. Вскоре в юрте раздался тоненький крик младенца, и Модэ ворвался туда. Вокруг постели столпились женщины, что-то делали, и властная старшая повитуха не сразу допустила шаньюя к яньчжи, попросила подождать.
Наконец женщины расступились, и Модэ прошёл к постели. Лю Ян не выглядела измученной, её глаза радостно блестели. Рядом с ней лежал ребёнок.
Когда яньчжи уверила мужа в том, что ей ничего не угрожает, глаза шаньюя устремились на младенца, и Шенне ликующе произнесла:
— Муж мой, у нас дочь. Прелестная, правда?
Хорошо, что у ошеломлённого Модэ уже имелся опыт по обращению с новорожденными — он осторожно взял дитя на руки и улыбнулся, вглядываясь в сморщенное, красное личико заплакавшей дочки.
— Красавица!
— И здоровенькая, — продолжала яньчжи с некоторым беспокойством.
— Она совершенно чудесная! — воскликнул шаньюй, и яньчжи с облегчением вздохнула.
— Благодарю тебя, жена, — продолжал Модэ.
— Дай ей имя, повелитель, — попросила яньчжи.
Имя для сына они выбрали, а на дочку не рассчитывали. Подумав, Модэ сказал:
— Пусть она зовётся Алтынай. Наше золотое сокровище!
— Золотая девочка, — подхватила яньчжи с сияющей улыбкой.
Повитуха взяла младенца из рук шаньюя и поднесла матери, а Модэ, несколько оглушённый радостью от того, что всё закончилось благополучно, вышел из юрты. Он радовался прежде всего тому, что с Шенне всё в порядке, а ребёнок жив и здоров.
Потом он признался лисе, что имя для дочери он выбрал, потому что так звалась сама Шенне, когда сопровождала его в походе на империю. Позже пришла мысль, что всё-таки хорошо, что у яньчжи дочка, и между сыновьями жен не возникнет соперничество.
Его старший сын Гийюй рос именно таким, каким Модэ хотел видеть своего преемника, умным, сильным, храбрым, и теперь ему ничто не угрожает — в семье шаньюя сохранится мир. Младшему сыну Пуну шаньюй с детства внушал, что тот должен стать другом и помощником брата, хотя в остальном не выказывал явного предпочтения наследнику.
Всеми силами Модэ давал сыновьям понять, что любит обоих одинаково, учил владеть оружием, разбираться во всём, что следует знать воинам — владыкам степей и будущим правителям, а приходя к их матери, после ужина рассказывал детям сказки, которые сам слышал от матери и няньки.
Воспоминания об отце и брате беспокоили Модэ, но он постарался загнать их на самое дно памяти. Он не станет повторять ошибок Туманя, и вырастит детей так, чтобы те никогда не терзались сомнениями, виня себя в том, что недостойны родительской любви, и не подозревали отца в предательстве. В своё время эти сомнения отравили жизнь Модэ. Его сыновья не изведают этой боли, и не будут одиноки, ведь у них есть родители, сестры, друзья.