Сзади раздался звучный незнакомый голос:
— Приветствую тебя, чжуки.
Наследник обернулся и увидел даосского монаха в потрёпанном коричневом халате, с повязкой на голове. Странствующие мудрецы даосы из имперских земель иногда забредали к хунну, и те относились к ним как к своим бродячим сказителям: слушали, давали приют, кормили и не поднимали на них руку.
Большеносый даос со шрамом на левой щеке поклонился наследнику и произнёс:
— Ты опечален, чжуки. Твой отец тяжело болен. Желаешь ли увидеть причину его болезни?
— Конечно!
— Тогда смотри.
Даос махнул рукой вбок и пристально поглядел на наследника. У того словно пелена с глаз упала — там между юртами кралась рыжая лисица с окровавленными лапами. На снегу за ней оставалась цепочка красных следов. Зачем зверь осмелился пробраться в становище?
Прозвучал голос даоса:
— Перед тобой злой дух в лисьем обличье, который мучил твоего отца и хочет забрать его душу. Позволишь ли ты ему это?
— Нет!
— Тогда убей его. Только стрелу сначала дай мне.
Телохранитель подал своему господину лук и колчан, а чжуки вытащил и вручил одну из стрел даосу. Когда тот провел ладонью над наконечником, железо заблистало серебром. С поклоном даос отдал стрелу наследнику, тот натянул лук и отпустил тетиву.
Лисица взвизгнула и упала — в её боку торчало древко, по шерсти побежали тёмные струйки крови.
Хотя это был далеко не первый зверь, убитый Гийюем, ему почему-то стало нехорошо. Испытующе глядя на восточного чжуки, даос сказал:
— Покажи убитую лису отцу, и его мучения прекратятся.
Наследник кивком велел телохранителю принести ему тушку зверька, взял её и направился к белой юрте.
Шаньюй лежал в постели с закрытыми глазами, сложив на груди руки с искривлёнными болезнью пальцами, ногти на которых посинели, и хрипло дышал. Слуги и целители толпились поодаль. Гийюй тихо позвал:
— Отец, взгляни, что я принёс тебе.
Модэ открыл воспалённые глаза в красных прожилках. Гийюй поднял повыше убитого зверя, и взгляд шаньюя остановился на окровавленной лисице со стрелой в боку. Стекавшие из раны и приоткрытой пасти тёмные струйки уже подсохли.
Глаза Модэ широко распахнулись, и он ещё больше побледнел, приподнялся на постели. Рот шаньюя открылся — он издал дикий, непонятный крик:
— Шенне-ее-е!
Полный отчаяния вопль пресёкся, а Модэ упал назад, уставившись в потолок невидящими глазами.
Отшвырнув лису, наследник бросился к отцу, но было поздно. Когда лекари отошли от постели, сыну осталось только закрыть остекленевшие глаза Модэ.
Постояв над телом, шаньюй Гийюй, которого запомнят под именем Лаошань, направился к матери, чтобы сообщить ей о смерти отца. Забытая лиса валялась на полу жалкой кучкой рыжего меха.
Когда из белой юрты раздался жуткий вопль, люди заволновались. Стоявший в стороне даос никого не интересовал, никто не заметил торжествующую усмешку, появившуюся на его лице.
Даос медленно двинулся прочь. Он покинул становище, а когда достиг низины, где его уже не могли видеть люди, остановился, топнул и исчез, словно провалился под землю.
Модэ блуждал по сумеречно-серым переходам, похожим на коридоры крепости Маи, которую ему когда-то показал Хань Синь. Наверное, такими жутковатыми и должны быть подземные владения Эрлика, в которых царит вечный полумрак.
В преданиях утверждалось, что в подземном мире светят свои солнце и луна, а здесь вместо неба над головой смыкались серые каменные своды. Они давили на Модэ, и он уже отчаялся найти выход на свободу, в степь.
Спины коснулся холодный ветер, и Модэ обрадовался, побежал туда, откуда дуло. Ветер все усиливался — поток воздуха приподнял и потащил Модэ по коридору назад, туда, где появились смутно знакомые чёрные фигуры — мужская и женская. Утыканные стрелами с ног до головы, они стояли, раскинув руки, и ждали, а ветер нёс Модэ прямо к ним в объятия. Его охватил ужас, но убежать не удавалось.
На груди женской фигуры что-то пламенело, и приглядевшись, Модэ различил огненно-рыжую лисицу, насаженную на древки стрел — они торчали из её тела, а лиса извивалась в муках. «Она жива!», — промелькнула мысль, и Модэ сам бросился к тёмным призракам. Он вступит с ними в бой и освободит лису, хотя у него и нет оружия.
Над головой словно крылья прошумели, кто-то вцепился в спину Модэ, поднял его и потащил назад, прочь от призраков. Модэ кричал, пытался вырваться, но его держали крепко. Призраки исчезли за поворотом. Тот, кто схватил шаньюя, отпустил его.
Вскочив, Модэ потрясённо уставился на беркута над своей головой. Как он мог унести взрослого мужчину? Беркут слетел на пол и превратился в человека, которого шаньюй много лет считал мёртвым.