– Это правда.
– Если я не вернусь через шесть махов, отправь за мной Азелио с веревкой.
– Азелио?
– У меня нет претензий к вам с Рамиро, но Азелио из нас – самый худой. Что толку, если там застрянут двое? – Тарквиния забралась в колодец головой вперед, а затем стала продвигаться все дальше, тихо рокоча от удара о трубы системы охлаждения, пока из вида не скрылись даже ее ноги.
Агата напряженно ждала, стараясь расслышать крики, которые могли указывать на какую-нибудь находку или опасность. Она начала задумываться, не следовало ли ей держать свой порыв при себе. Если Тарквиния застрянет во внутренностях Геодезиста, хорошего будет мало – а если она действительно найдет это мифическое устройство, последствия могут оказаться еще хуже.
Беспокойные периоды тишины прерывались глухими ударами, звоном и отдающихся эхом ругательств. Наконец, доносящиеся из колодца звуки сообщили ей, что Тарквиния возвращается – равномерное движение ее тела отдавалось звучным рокотанием, исходившим от хитросплетения труб.
– Это было довольно утомительно, – сказала она. – Можешь подать мне руку?
Агата спрыгнула в колодец и помогла ей выбраться наружу. Из-за попыток протиснуться между трубами туловище Тарквинии приняло гофрированную форму, что придало ей сходства с необычным ходячим караваем декоративной формы.
– Есть успехи?
– За балкой ничего нет, – ответила Тарквиния.
– О.
– Но сама балка пустотелая.
– Правда? Как ты узнала?
– Она издает характерный звук, если по ней постучать, – объяснила Тарквиния.
– А может быть, это сделано, чтобы уменьшить ее массу?
– В принципе это возможно. Но когда я добралась до дальнего конца, то нашла кое-что интересное – похоже, воздух из системы охлаждения пропускается сквозь балку. Если это сделано не с целью усложнить жизнь тому, кто попытается влезть внутрь, то ради чего?
– Значит, если бомба существует, – сказала Агата, – то она может находиться в любом месте твердолитовой балки шириной с Геодезист. И единственный способ узнать это наверняка – разрезать балку, в пространстве, где едва хватает места, чтобы двигаться, не говоря уже о безопасном обращении с инструментами?
Тарквиния наклонила голову в знак восхищения.
– Верь, что Верано всегда найдет цивилизованное решение.
Агата неприязненно зарокотала.
– А разве бомба бывает цивилизованной?
– Ну, вообще-то нет, – неохотно согласилась Тарквиния. – Но Совет бы попросил его установить на корабле мину, и Верано, по крайней мере, позаботился о том, чтобы бомба оказалась бесполезной. Ни Рамиро в одиночку, ни даже мы все вчетвером не смогли бы разобрать это укромное место на части, не помешав работе Геодезиста. Мина, скорее всего, бы уже давным-давно сработала по чистой случайности. Можно поблагодарить Верано за то, что он придумал для бомбы практически идеальную защиту от взлома, не превратив нашу миссию в смертный приговор.
– Когда вернусь, пошлю ему цветы, – сказала Агата. – Но если мы не можем извлечь бомбу, так чтобы Геодезист остался в рабочем состоянии –
– Это было невозможно в космосе, – перебила ее Тарквиния. – Но теперь, когда у нас есть внешняя атмосфера – совсем другое дело. Я думаю, даже самый параноидальный Советник согласился бы, что если Рамиро предложил экспедицию в качестве простого прикрытия для атаки на Бесподобную, он едва ли был готов сделать двенадцатилетний крюк до Эсилио, лишь бы избавиться от бомбы.
– Ты правда думаешь, что можешь туда вернуться и вскрыть балку? – Агата указала на изгибы, отпечатавшиеся на теле Тарквинии.
– Не совсем, – ответила Тарквиния. – Сначала мы извлечем большую часть труб системы охлаждения. Потом просверлим в балке смотровые отверстия, и посмотрим, что нам удастся выяснить. На все про все может уйти какое-то время, но в принципе нам это по силам.
– При условии, что не возникнет других проблем. И при условии, что там действительно не заложена мина.
– Именно, – согласилась Тарквиния.
Агата осела, прислонившись к стенке колодца. До разговора с Тарквинией она представляла, что бомба будет спрятана где-нибудь за фальш-стеной кладовки, и чтобы ее обезвредить, потребуется всего лишь перерезать кабель.
Тарквиния принялась расправлять вмятины на своем теле.
– Я не стану предпринимать подобных мер, пока все остальные не дадут на это свое согласие. И хотя идея принадлежит тебе, это еще не означает, что ты не можешь передумать.